***
- Ты хоть понимаешь, что произошло? – гневный голос главы совета Стражей разнесся по залу Собраний, - Ты понимаешь, ЧТО мы упустили?!
Голова Олкимоса покорно склонилась перед Анджелосом.
Он прекрасно все понимал. Все они понимали, что натворило их отчаяние и бессилие. Их слепая надежда. Отдавшись ей, Стражи понесли потерю двух жизней.
- Ты знаешь, что наши Стражи видели Танатоса на улицах города? Знаешь, что это значит?!
Голова самого лучшего воина резко поднялась вверх.
- Танатоса?! Но это же…, - зубы Олкимоса заскрежетали, - войны хотят, значит. Они ее получат. Я не допущу, чтобы нашу надежду вновь погасили. Не допущу, чтобы хоть кто-то из Разрушителей достиг мальчика, пока мы не выясним, Избранный он или нет. Позвольте мне выступить против Танатоса, - голова вновь опустилась в просящем дозволения поклоне.
Глава Совета внимательно посмотрел на стоящего возле него юношу. Седые волосы, завязанные в хвост, доходили до плеч. Мальчик многое пережил за успевшую пронестись жизнь. Он был одним из выступивших. Одним из тех, кто не хотел подчиняться богам. Впрочем, как и сам Анджелос. Сейчас все они жалели об этом. Боги слышали их хуления так же ясно, как ранее их молитвы. И люди поплатились за то, что посмели осквернить богов.
Все они сейчас жалели и искали прощения. Искали Избранного. Спустившись с поста, Анджелос подошел к юноше и положил свою руку на седые волосы.
- Подними голову, Олкимос, - воин поднял голову, и его изумрудные глаза посмотрели в голубовато-серые, пережившие, казалось бы, все на свете, глаза Анджелоса, - Ты не тот, кто должен склоняться передо мной. Ты правая рука совета. Ты словно мой сын. Поэтому я говорю тебе: нет.
- Но, почему? Я готов! – в глазах Олкимоса отразилась ярость.
- Все наоборот. Взгляни внутрь себя, и ты увидишь, что тобою движет злоба. Сын мой, посмотри на меня, - Анджелос положил руки на плечи воина, - ты жаждешь мести. Жаждешь расправы. Поверь, когда гнев пройдет, на его место встанет отчаяние, и ты проиграешь эту битву. Тебе следует подготовиться. Ступай, тренируйся и жди моего слова. Еще не пришло твое время.
Олкимос послушно кивнул и вышел из зала Собраний. Анджелос долго стоял и смотрел вслед удаляющейся фигуре. За все время их знакомства он полюбил этого мальчишку, действительно, как сына. И Анджелос желал ему добра, поэтому глава Совета Стражей не хотел, чтобы юноша погиб в схватке с Танатосом.
Закрылись ворота, ведущие в зал, и Анджелос вернулся на место. И несколько слов, сорвасорвавшихся с его губ, повергли в ужас всех стоящих близ него воинов:
- Грядет война. Будьте готовы.
***
Я не запомнил, когда мы вновь уснули. Но сейчас, открыв глаза, я заметил, что солнце ушло в зенит, и в окно больше не стучатся лучи.
Повернув голову, я увидел мою любимую, которая сладко спала на моем плече. Ее рука обнимала мой торс. От такого блаженства хотелось улыбаться и улыбаться. Я только наклонился, чтобы мягко поцеловать ее в такую нежную розовую щеку, как на столе заиграл мой мобильный, сообщая о новом сообщении. Оно-то и разбудило мою любимую. А жаль. В этот момент я возненавидел свой телефон. Как глупо, но он разбудил ее вместо меня. Так нечестно.
Элла, улыбаясь спросонья, посмотрела на меня и улыбнулась:
- С новым днем, любимый, - ее ладонь погладила меня по щеке.
Я улыбнулся в ответ. Так не хотелось вставать и идти смотреть, кто так невовремя написал смс.
- Вдруг что-то важное, - словно читая мои мысли, вслух произнесла Элла.
- Хорошо, пойду посмотрю.
Я укутался в одеяло и направился к столу, где лежал телефон. Экран все еще светился, показывая белый конверт. Нажав на кнопку, я открыл сообщение. Писал Селвин:
«Нам нужно встретиться. Жду тебя вечером в парке. Это важно».
Глава 8
Отправив сообщение, Орфей принялся за дело. Ночью он приказал низшим Разрушителям привести в порядок комнату и убрать тело Стража. Теперь на кровати лежал лишь труп мальчишки. Тело уже успело остыть и приобрести мертвенно-бледный оттенок. В комнате зазвучали отголоски приторно-сладкого запаха разложения. Орфей слишком медлил, но он должен был следовать плану.
Подойдя вплотную к кровати, он провел ладонью по телу мальчишки и произнес нараспев непонятные ныне слова древнегреческого языка. После этого тело Селвина засветилось и стало полупрозрачным. Орфей, ухмыльнувшись, положил скрещенные ладони на грудь мальчишки, впитывая в себя его образ. Этот процесс не проходил безболезненно, и Разрушитель буквально корчился от боли, но старался не разрывать контакт с телом. Длинные, цвета вороного крыла, волосы начали укорачиваться, становясь жесткими от многоразового использования краской. Цвет сменился на темно-синий. Вскоре слишком короткие пряди уже стояли торчком. Глубокая и манящая чернота глаз перекрашивалась в обычный зеленый цвет. Лишь чувства остались теми же: ненависть, злоба и отвращение. Мужественное тело Орфея стало похожим на пластилин, сминаясь в новую фигуру человека. Селвина. Труп мальчишки с каждым изменением становился все прозрачнее и прозрачнее, пока, наконец, вовсе не растворился в воздухе. Орфей выпил его, впитал в себя его образ.
Передернувшись от отвращения, Орфей подошел к шкафу мальчишки и, открыв створку, начал рыться в его вещах в поисках одежды. Самыми приемлемыми на взгляд Разрушителя оказались черная футболка и широкие потертые джинсы. Сняв свою одежду, он нацепил на себя, по его мнению, всю эту мерзость и вышел из комнаты.