Глава 2
Вспоминая ту, счастливую когда-то жизнь, я долгое время пролежал на кровати. Солнце уже поднялось высоко над землей, сообщая о том, что наступил полдень. Благо, у нас были летние каникулы, хотя в последнее время меня это уже мало волновало.
Отцу было плевать на меня, мать же постоянно где-то пропадала. Я ломал над этим голову лет семь, а потом просто надоело, да и ответы пришли сами собой, когда как-то вечером я увидел маму в окне ресторана. Она проводила время с незнакомым мужчиной. Все сразу встало на свои места. Лишь отдаление отца до сих пор являлось загадкой. Наверное, он просто не смог полюбить меня с самого рождения, потому что моим настоящим отцом был другой.
Ярким отрезком моей жизни было знакомство с Эллой, но и этого в скором времени я лишился из-за своей детской глупости.
Но надо было возвращаться в реальную жизнь, где все было серым и каким-то померкшим. Как обычно, я поднялся с кровати и подошел к зеркалу, висевшему в комнате. На меня посмотрел довольно высокий парень с печальными темно-карими глазами. Длинные ресницы отбрасывали тени на нижние веки, что придавало таинственности взгляду. Волосы, цвета только что созревшего пшена, торчали во все стороны. Парень, смотревший прямо мне в глаза, выдавил вымученную улыбку и направился в сторону выхода из комнаты.
По дороге в ванную, я поздоровался с мамой, и в ответ получил хмурый взгляд голубых глаз. Это было доказательством тому, что ночь она провела отлично, развлекаясь с очередным ухажером. Зайдя в ванную и закрыв за собой дверь, я включил воду. Дождавшись, когда ее температура сравняется с комнатной, я снял трусы и встал под душ. Понемногу начал поворачивать кран, меняя струю воды на прохладную, а затем ледяную. Я хотел смыть воспоминания, или сделать так, чтобы ледяная вода заставила их замерзнуть.
Жаль, но все мои попытки каждый раз были тщетны. Каждый день я просыпался, как только выходило на сцену солнце. И каждое новое утро окунало меня в то самое время, когда я встретил ее, мою Эллу, моего Стража.
Сильно повертев головой, выбивая хмурые мысли, я выключил кран и завернулся в чистое полотенце. Теперь по дороге обратно, я встретил отца, который даже не заметил моего существования.
Молча пожав плечами, я скрылся в своей родной комнате и задумался. Не то, чтобы мне не хватало внимания. Просто я скучал. Скучал по тому времени, когда нас еще можно было считать хоть какой-то семьей. Я жалел о том, что этого было не вернуть. И я, честно говоря, завидовал тем девушкам и парням, у которых были любящие родители. Мои мама и папа давали мне все, благодаря обеспеченности семьи, кроме своего внимания. Передо мной были раскрыты все двери, кроме дверей в их сердца. Мне было жаль, жаль их и себя.
- Да что же ты тоску разводишь? Самому еще не надоело? – сказал я себе, в очередной раз мотая головой из стороны в сторону. Наверное, скоро, повторяя такие упражнения, я вытрясу себе все мозги.
Я подошел к шкафу и резким движением распахнул его дверцы. Роясь в вещах, попытался найти мои любимые джинсы. Потертые временем, они все равно оставались самым драгоценным в моей жизни. Этот подарок мы выбирали с родителями около года назад. В тот день они казались мне настоящей семьей, ведь то был мой день рождения. Джинсы тогда оказались мне большеватыми и длинными. Но я все равно надевал их на себя, оставляя дырки, когда лазил по заборам, убегая от местной полиции. С этой вещью было столько всего связано, что я просто отказывался их выкидывать. А сейчас, через практически год после покупки, они стали мне впору, чему я радовался еще больше. Решив, что сегодняшний день должен быть особенным, я вытащил их из шкафа и надел на себя.
Разгуливая по комнате в одних штанах, я искал телефон, пока не обнаружил его, торчащим из-под дивана. Наспех набрал номер Селвина, моего друга детства, и два раза ошибся адресом. После чего уже заглянул в записную книжку и нажал вызов. Через несколько гудков я услышал голос старого товарища.
Предложив ему встретиться у супермаркета рядом с моим домом, я положил телефон и продолжил одеваться. Вновь заглянув в мой обширный гардероб, я выудил оттуда рубашку. Она была обычной, белой и, возможно, я надевал ее в школу. Честно говоря, уже не помню, да и не хочу вспоминать. В школе меня ожидал последний год, явно нелегкий, и я с малой долей ужаса ожидал сентября.
Теперь оставалась обувь. Осмотрев то, что у меня имелось, я выбрал пару белых кед с голубыми шнурками. Окончательно одевшись, я осмотрел себя в зеркало, и только сейчас увидел, что на полу лежит сложенный вдвое листок бумаги. Наверное, он выпал, когда я доставал рубашку.
Подойдя к тому месту, где он лежал, я развернул его… и тут же закрыл обратно. На бумаге была изображена она, мой Ночной Страж. Девушка, творившая для меня сны. Когда я в первый раз увидел Эллу, ее образ запал мне в душу. И, когда она покинула меня, я сделал все, чтобы изложить этот образ на бумаге. С шести лет я начал заниматься в художественной школе. Интересно, что учителя нашли меня талантливым мальчиком, и я закончил художку буквально за четыре года. Не желая останавливаться на этом, поступил в академию искусств. Несмотря на свой юный возраст, я занимался с профессиональными художниками. Мало того, тогда я тоже добился успеха. Мне приписывали талант, говорили, что стану великим творцом. Но мне не надо было этого. Я лишь хотел изобразить ее, Эллу.
И вот я держу в руках листок. Мне было тринадцать лет, когда я нарисовал ее. Рисунок можно было назвать идеальным. Все, что я так долго хранил в памяти, вылилось яркостью красок и чувств в ее портрете. Милое лицо, которое обрамляли слегка вьющиеся темные пряди с легкой ноткой на рыжий цвет. Всегда печальная улыбка и грусть в серых глазах, которая не давала мне покоя. На тонкой шее висела цепочка с кулоном в виде маленькой звезды.
Она… я не мог и не могу ее забыть с нашей первой встречи. И сейчас воспоминания вновь накрыли меня с головой, заставив присесть в кресло рядом со столом. Не выдержав такого потока чувств, я схватил бумагу, карандаш и начал рисовать… Я выводил линии, отрезки, точки. Между тем, они переплетались меду собой, становились единым целым, превращая белый лист в мой очередной шедевр. И вот на меня уже смотрят глаза. Одни лишь глаза на белой бумаге и ничего больше.