***
Афина была счастлива, что они наконец-то нашли Избранного, достойного занять место бывшего бога Сна – Гипноса.
Она была счастлива, что Избранным оказался юноша, не по годам взрослый и мудрый.
Она была счастлива, что познакомилась с ним.
Она была счастлива потому, что знала: любовь Мэтта и Элпиды не будет состоять из страданий и боли разлуки.
Она была счастлива потому, что знала, как решится их судьба.
Эпилог
Прошло уже больше полугода, как я начал новую жизнь на Олимпе.
Со мной были приветливы и, можно сказать, ласковы. Но я не хотел ни их дружбы, ни их помощи, ни даже их любви. Я не хотел становиться частью их семейства, поэтому постоянно сидел в своем храме, окруженном полотнами с разнообразными рисунками.
Я был богом Сна, и это было моим единственным спасением. Я мог забыться, рисуя чужой сон, полный счастья и любви. Порой я представлял в этих снах нас с Эллой, но картинка тут же менялась, и я уже не мог вспомнить ее лица.
Это не могло не огорчать. Столько лет я не мог забыть ее образ, а эти шесть месяцев разобрали его по частям. Я пытался нарисовать ее, но каждый новый рисунок казался мне уродливее прежнего, и все заканчивалось тем, что я в гневе разносил свою обитель.
Нимфам, приходившим помочь мне с уборкой, уже надоело смотреть на мои страдания, и они пытались развлечь меня. Увы, их попытки были тщетны.
Пожалуй, единственным желанным посетителем стала Афина. Каждый день она приходила ко мне, и мы разговаривали с ней на разные темы. Благодаря этой богине я начал своей знакомство с Древней Грецией и Древним Римом: их обычаями и культурой. Благодаря ей иногда с моих губ срывался смех.
Но почему-то каждый раз, когда она приходила ко мне, я замечал в ее голубых глазах искорку хитрости и намек на светлую грусть. Она словно хотела что-то мне передать. О чем-то рассказать. И она словно знала, что я буду счастлив.
***
Солнце зашло за горизонт, и Олимп вновь погас в тишине наступивших сумерек, возвещая о том, что пришло мое время.
Уже привыкший к этому, я уселся за мольберт и принялся творить. Нет, под моей кистью не возникал обычный рисунок. Мало того, рисунок был даже не один. Их было несколько, и каждый из них шептал о чем-то своем. Иногда ускользающем, иногда резко врастающемся в мозг.
Каждая картинка жила, и я не мог запретить ей делать это. Я осознал, что был лишь исполнителем, превращавшим образ в полуреальность. Я помогал ей прожить свой путь до конца, прерываясь лишь в голове человека. Я сдерживал Фантазии и Мечты, но иногда они были сильнее меня. И именно этот момент, когда наши желания срывают оковы, мы называем сном.
И именно тогда должен прийти я, чтобы направить поток Мыслей и Чувств в нужное русло.
Тихий стук в дверь прервал мои каждодневные размышления, и я оторвался от холста, на котором уже плясали овечки, плескались русалки и мирно бегали маленькие дети.
- Входи, Афина.
Я прекрасно чувствовал, что это была она. Вот только рядом с ней был еще кто-то. Чье неуловимое присутствие заставило сердце забиться сильнее, а руки вспотеть, отчего кисть, выскользнув, упала на пол, создавая там теперь нестирающееся пятно чьих-то снов.
- Афина, кто с тобой? – взволнованно спросил я, боясь развернуться и посмотреть в глаза своим Мечтам.
- Мэтт, я думаю, ты сам знаешь ответ на это вопрос, - послышался хитрый голос подруги, а вскоре тихие шаги сообщили о том, что она покинула комнату.
Я не мог пересилить свой страх, поэтому продолжал сидеть и смотреть на мольберт с протянутой рукой, ранее сдерживающей кисть. Посетитель, прекрасно понимая это, мягкой поступью начал подходить ближе.
Я бы мог услышать каждый шаг, каждое маленькое эхо, которое раздавалось от легкого шага на мраморную плиту, но биение сердца, казалось, заглушило все на свете.
Когда чья-то рука нежно легла на мое плечо, я вздрогнул и, осмелившись, взглянул на такого знакомого незнакомца.
Заметно отросшие волнистые пряди волос очерчивали овальное лицо, покрытое взволнованным румянцем. Мягкие, чувственные полуоткрытые губы вновь ждали прикосновения, а в ставших серо-голубыми глазах отражались неизмеримые радость и счастье, когда они встретились со мной взглядом. В молчании я встал и мгновенно обнял ту, о которой должен был забыть.
- Элла, - шептал я, покрывая ее шею поцелуями, - милая Элла! Я не верю! Понимаешь, не верю!
- Тише, любимый, - она мягко отстранила меня от себя и посмотрела на меня с огромной нежностью и любовью, - а то раздавишь нас.
Нас?
Я с восторгом смотрел, как ее руки аккуратно легли на заметно вытянувшийся животик и нежно погладили его. Не веря в происходящее, я осторожно подошел ближе и положил ладонь на живот, ожидая какого-нибудь земного чуда.
И оно не заставило себя ждать. Кто-то несильно пнул мою ладошку, отчего мое сердце замерло, пропустило удар, а после забилось с еще большей скоростью, разливая по телу тепло. В глазах моих отразилось столько счастья, что, казалось, в комнате стало светло, как днем.
Элла, улыбнувшись мне в ответ, протянула ко мне руки и обняла, желая ответить на все мои незаданные вопросы.
- Мэтт, да, я ношу ребенка, - она поцеловала меня в подбородок, - выяснилось, что в нем течет божественная кровь, поэтому боги не могли оставить нас на Земле и позволили мне стать бессмертной, чтобы выносить плод и следить за его развитием, - мягкий поцелуй в губы, - они позволили мне быть с тобой, Мэтт.
Она на миг взглянула на меня, вновь улыбнулась, и, встав на носочки, прошептала в ухо то, что сделало меня счастливее всех на свете:
- Мэтт, это твой ребенок.