Глава 5
- Давай, пока. Хорошо сегодня повеселились, брат! – похлопал я по плечу Селвина и направился в сторону своего дома.
На улице уже было относительно темно. Дневная жара спала, и на ее место пришла долгожданная прохлада. Странно, но было как-то тихо. Редкие машины на дороге, пара тройка людей, проходящих мимо. Наверное, это из-за того, что многие разъехались в другие города или страны отдыхать. Я никуда не хотел ехать, да и смысл. Проводить лето в одиночестве, или ища новую компанию во время отдыха? Не люблю набиваться в друзья, это не для меня. Слишком много свободы… слишком мало любви… Так, хватит снова затрагивать эту тему. Надоедает уже это каждодневное нытье, но такой я. И, видимо, меня уже ничто не исправит. Разве что могила.
В таких размышлениях я подошел к ограде своего двора. Поздоровавшись с охранником, я прошел внутрь. Шелест еще юных деревьев, посаженных в нашем парке, усыплял меня. Я решил немного посидеть в нем и просто насладиться псевдотишиной. Присев на ближайшую скамью, я закрыл глаза и начал слушать. Шорох листьев, где-то вдали шум проезжающих машин, на первых этажах какая-то возня, громкий шепот переговаривающихся. Убаюканный этими звуками, я начал проваливаться в темноту. Вскоре меня накрыла полная тишина и чернота, заменяющая сон вот уже двенадцать лет.
Внезапно кто-то сильно потряс меня за плечи, заставляя открыть сонные глаза. Это был один из соседей.
- Что? – спросил я, вставая и оправляя рубашку.
- Ты так странно сидел, я подумал, что что-то случилось. Прости, если потревожил. Но лучше тебе пойти домой спать, чем заснуть здесь. Уже холодает.
- Да, пожалуй, вы правы. Спасибо.
Я улыбнулся ему, и мы вместе зашли в дом. Он вышел на третьем этаже, мне же надо подниматься выше. Тихий писк возвестил меня о том, что лифт остановился на пятом. Дверцы медленно разъехались, и я увидел уже знакомую, несколько раз побитую ногами и руками, дверь.
- Здравствуй, милый дом.
Сей дом откликнулся звуком спускающегося вниз лифта. Тяжко вздохнув, я надавил на звонок. Встречайте сына, любимые родители. Ага, но открыть дверь мне могли все, кроме них. В этот раз случилось то же самое. На пороге стоял какой-то мужик – новый мамин кавалер – и смотрел на меня свысока.
- Константин, где ты застрял? – послышался голос моей матери.
Отодвинув вышеназванного Костечку плечом, я прошел в освещенный холл, после которого свернул на лестницу наверх, чтобы попасть в единственное уютное место – мою комнату. Черно-белая гамма цветов успокаивала, приводила мысли в порядок.
По пути к столу, я включил свет. Первым делом, сев за стол, открыл ноутбук и решил проверить почту, но никаких новых сообщений там не оказалось. Закрыв вкладку с ненавистным мне интернетом, я залез в документы, чтобы просмотреть все имеющиеся рисунки. Почти на всех была изображена Элпида. Лицо, глаза, губы, нос… Я рисовал ее постоянно, практически каждый день. Наваждение, находившее на меня утром, не давало покоя, и, чтобы избавиться от навязчивых мыслей, я все мои чувства изливал на бумаге. После чего копировал все в ноутбук. Я просто не хотел вешать листы на стены в моей комнате. Я бы просто не выжил, находясь среди воспоминаний, среди немых укоров в нарисованных глазах, среди немых обвинений в изображенных губах, среди грусти на ее черно-белом лице. Нет, это свело бы меня с ума. Поэтому рисунки копировались на компьютер, а бумага рвалась. Однако стоило мне взглянуть на стену, где находилась дверь в гардероб, как я видел множество линий и изгибов, представляющих собой ее.
Я попросил сделать стены в детстве белыми, чтобы разрисовать их самому. Тогда я уже ходил в художественную школу, поэтому родители учли мое решение. Так появились четыре больших белых листа в моей комнате. Правда, теперь их осталось три. Первый лист был помечен моей рукой лет в двенадцать. На левой стене от двери в комнату я изобразил множество кривых линий, в которых постарался найти какой-то образ или силуэт.* И крайне удивился, когда понял, что изгибы линий представляли вновь ее, Элпиду. Я часто садился в кресло напротив стены и пытался отыскать ее черты. Каждый новый взгляд, новый ракурс позволял открыть что-то новое. То мягкие губы, маленькие, крохотные, затерявшиеся среди черноты линий. То образ глаз, смотрящих куда-то вдаль. Иногда получалось увидеть силуэт ее тела, укутанное в легкое платье.
«Что же на этот раз смогу я увидеть?»
Чтобы заполнить тишину комнаты, я включил на небольшой громкости мелодию, которая понемногу успокаивала и убирала лишние мысли из головы. Сев в кресло, я расслабился и посмотрел на стену, внимательно вглядываясь в перекрестки линий. Однако глаза, убаюканные слишком медленной мелодией, стали закрываться, и я вновь провалился в черноту, пугающую и манящую одновременно.