Стараясь все мудрое познавать,Держусь я всю жизнь непреклонных взглядов,Что классику следует уважатьОсмысливать, трепетно изучать,Но падать вот ниц перед ней не надо.
А тех, кто сочтет это слишком смелымИль попросту дерзким, хочу спросить:Желали б вы в жизни вот так дружить?Молчите? Вот в этом-то все и дело…
СЛОВО И ДЕЛО
Его убийца хладнокровноНавел удар. Спасенья нет.Пустое сердце бьется ровно,В руке не дрогнул пистолет…
…Но есть и божий суд, наперсники разврата…
Я тысячи раз те слова читал,В отчаяньи гневной кипя душою.И автор их сердце мое сжигалКаждою яростною строкою.
Да, были соратники, были друзья,Страдали, гневались, возмущались,И все-таки, все-таки, думал я:Ну почему, всей душой горя,На большее все же они не решались?
Пассивно гневались на злодеяАпухтин, Вяземский и Белинский,А рядом Языков и БаратынскийПечалились, шагу шагнуть не смея.
О нет, я, конечно, не осуждаю,И вправе ль мы классиков осуждать?!Я просто взволнованно размышляю,Чтоб как-то осмыслить все и понять.
И вот, сквозь столетий седую тьмуЯ жажду постичь их терпенья меруИ главное, главное: почемуРешенье не врезалось никому –Сурово швырнуть подлеца к барьеру?!
И, кинув все бренное на весы,От мести святой замирая сладко,В надменно закрученные усыСо злою усмешкой швырнуть перчатку!
И позже, и позже, вдали от Невы,Опять не нашлось смельчака ни единого,И пули в тупую башку МартыноваНикто ведь потом не всадил, увы!
Конечно, поэт не воскрес бы вновь,И все-таки сердце б не так сжималоь,И вышло бы, может быть, кровь за кровь,И наше возмездие состоялось!
Свершайся, свершайся же, суд над злом!Да так, чтоб подлец побелел от дрожи!Суд божий прекрасен, но он – потом.И все же людской, человечий громПри жизни пускай существует тоже!
ВЕРЮ ГЕНИЮ САМОМУ
Когда говорят о талантах и гениях,Как будто подглядывая в окно,Мне хочется к черту смести все пренияСо всякими сплетнями заодно!
Как просто решают порой и рубят,Строча о мятущемся их житье,Без тени сомнений вершат и судят,И до чего же при этом любятРазбойно копаться в чужом белье.
И я, сквозь бумажную кутерьму,Собственным сердцем их жизни мерю.И часто не только трактатам верю,Как мыслям и гению самому.
Ведь сколько же, сколько на свете былоО Пушкине умных и глупых книг!Беда или радость его вскормила?Любила жена его – не любилаВ миг свадьбы и в тот беспощадный миг?
Что спорить, судили ее на славуНе год, а десятки, десятки лет.Но кто, почему, по какому правуПозволил каменья кидать ей вслед?!
Кидать, если сам он, с его душой,Умом и ревниво кипящей кровью,Дышал к ней всегда лишь одной любовью,Верой и вечною добротой!
И кто ж это смел подымать вопрос,Жила ли душа ее страстью тайной,Когда он ей даже в свой час прощальныйСлова благодарности произнес?!
Когда говорят о таланте иль гении,Как будто подглядывая в окно,Мне хочется к черту смести все пренияСо всякими сплетнями заодно!
И вижу я, словно бы на картине,Две доли, два взгляда живых-живых:Вот они, чтимые всюду ныне –Две статные женщины, две графини,Две Софьи Андревны Толстых.
Адрес один: девятнадцатый век.И никаких хитроумных мозаик.Мужья их Толстые: поэт и прозаик,Большой человек и большой человек.
Стужу иль солнце несет жена?Вот Софья Толстая и Софья Толстая.И чем бы их жизнь ни была славна,Но только мне вечно чужда однаИ так же навечно близка другая.
И пусть хоть к иконе причислят лик,Не верю ни в искренность и ни в счастье,Если бежал величайший старикИз дома во тьму, под совиный крик,В телеге, сквозь пляшущее ненастье.
Твердить о любви и искать с ним ссоры,И, судя по всем его дневникам,Тайно подслушивать разговоры,Обшаривать ящики по ночам…
Не верю в высокий ее удел,Если, навеки глаза смежая,Со всеми прощаясь и всех прощая,Ее он увидеть не захотел!
Другая судьба: богатырь, поэт,Готовый шутить хоть у черта в пасти,Гусар и красавец, что с юных летОтчаянно верил в жар-птицу счастья.
И встретил ее синекрылой ночью,Готовый к упорству любой борьбы.«Средь шумного бала, случайно…» А впрочем,Уж не был ли час тот перстом судьбы?
А дальше бураны с лихой бедою,Походы да черный тифозный бред.А женщина, с верной своей душою,Шла рядом, став близкою вдвое, втрое,С любовью, которой предела нет.
Вдвоем до конца, без единой ссоры,Вся жизнь – как звезды золотой накал,До горькой минуты, приход которой,Счастливец, он, спящий, и не узнал…
Да, если твердят о таланте иль гении,Как будто подглядывая в окно,Мне хочется к черту смести все пренияСо всякими сплетнями заодно!