Снова кричат ему, странный народ,Неужто и вправду им непонятно,Что раньше растает полярный лед,Чем Фрам хоть на шаг повернет обратно!
Взобрался на холм, заскользив отчаянно,Улегся и замер там недвижим,Как будто бы телом хотел своимЕще отогреть своего хозяина.
Шаги умолкли, и лишь морозДа ветер, в смятенье притихший рядом,Видели, как костенеющий песСвою последнюю службу нес,Уставясь в сумрак стеклянным взглядом.
Льдина кружится, кружат года,Кружатся звезды над облаками…И внукам бессоннейшими ночами,Быть может, увидится иногда,
Как медленно к солнцу плывут из мракаГерой, чье имя хранит народ,И Фрам – замечательная собака,Как черный памятник вросшая в лед!
НОЧНАЯ ПЕСНЯ
Фиолетовый вечер забрался в сад,Рассыпая пушинками сновиденья.А деревья все шепчутся и не спят,А деревья любуются на закат,И кивают, и щурятся с наслажденьем.
– Спать пора, – прошептал, улыбаясь, вечер,Он приятелю синим платком махнул,И тогда, по-разбойничьи свистнув, ветерПодлетел и багровый закат задул.
Покружил и умчал по дороге прочь.Сразу стало темно и пустынно даже.Это в черных одеждах шагнула ночьИ развесила мрак, как густую пряжу.
И от этой сгустившейся темноты,Что застыла недвижно, как в карауле,Все деревья, все травы и все цветыТихо-тихо ресницы свои сомкнули.
А чтоб спать им светло и спокойно былоИ никто не нарушил бы тишину,Ночь бесшумно созвездья вверху включилаИ большую оранжевую луну.
Всюду блики: по саду и у крылечка,Будто кто-то швырнул миллион монет.За оврагом, притихшая сонно речка,Словно мокрый асфальт, отражает свет,
У рябины во мраке дрожат рубиныТемно-красным огнем. А внизу под нейСруб колодца, как горло бутылки винной,Что закопана в землю до вешних дней.
В вышину, точно в вечность, раскрыты двери.Над кустами качается лунный дым,И трава, будто мех дорогого зверя,Отливает то синим, то золотым…
Красота – все загадочней, ярче, шире,Словно всюду от счастья висят ключи.Тонко звезды позванивают в эфире…И затмить красоту эту может в миреЛишь любовь, что шагнет вдруг к тебе в ночи!
БАЛЛАДА О НЕНАВИСТИ И ЛЮБВИ
I
Метель ревет, как седой исполин,Вторые сутки не утихая,Ревет как пятьсот самолетных турбин,И нет ей, проклятой, конца и края!
Пляшет огромным белым костром,Глушит моторы и гасит фары.В замяти снежной аэродром,Служебные здания и ангары.
В прокуренной комнате тусклый свет,Вторые сутки не спит радист,Он ловит, он слушает треск и свист,Все ждут напряженно: жив или нет?
Радист кивает: – Пока еще да,Но боль ему не дает распрямиться.А он еще шутит: мол, вот беда –Левая плоскость моя никуда!
Скорее всего, перелом ключицы…Где-то буран, ни огня, ни звездыНад местом аварии самолета.Лишь снег заметает обломков следыДа замерзающего пилота.
Ищут тракторы день и ночь,Да только впустую. До слез обидно.Разве найти тут, разве помочь –Руки в полуметре от фар не видно?
А он понимает, а он и не ждет,Лежа в ложбинке, что станет гробом.Трактор если даже придет,То все равно в двух шагах пройдетИ не заметит его под сугробом.
Сейчас любая зазря операция.И все-таки жизнь покуда слышна.Слышна, ведь его портативная рацияЧудом каким-то, но спасена.
Встать бы, но боль обжигает бок,Теплой крови полон сапог,Она, остывая, смерзается в лед,Снег набивается в нос и рот.
Что перебито? Понять нельзя,Но только не двинуться, не шагнуть!Вот и окончен, видать, твой путь!А где-то сынишка, жена, друзья…
Где-то комната, свет, тепло…Не надо об этом! В глазах темнеет…Снегом, наверно, на метр замело.Тело сонливо деревенеет…
А в шлемофоне звучат слова:– Алло! Ты слышишь? Держись, дружище! –Тупо кружится голова…– Алло! Мужайся! Тебя разыщут!.. –
Мужайся? Да что он, пацан или трус?!В каких ведь бывал переделках грозных.– Спасибо… Вас понял… Пока держусь! –А про себя добавляет: «Боюсь,Что будет все, кажется, слишком поздно…»
Совсем чугунная голова.Кончаются в рации батареи.Их хватит еще на час или два.Как бревна руки… спина немеет…
– Алло!– это, кажется, генерал.– Держитесь, родной, вас найдут, откопают…-Странно: слова звенят, как кристалл,Бьются, стучат, как в броню металл,А в мозг остывший почти не влетают…
Чтоб стать вдруг счастливейшим на земле,Как мало, наверное, необходимо:Замерзнув вконец, оказаться в тепле,Где доброе слово да чай на столе,Спирта глоток да затяжка дыма…
Опять в шлемофоне шуршит тишина.Потом сквозь метельное завыванье:– Алло! Здесь в рубке твоя жена!Сейчас ты услышишь ее. Вниманье! –