Когда же с кладью любого сортаНе больше пуда и то лишь разСлучится подняться нам в дом подчас –Мы чуть ли не мир посылаем к черту.
А тут – человек, а тут – ежедневно,И в зной, и в холод: «Пошли, держись!»Сто двадцать трудных, как бой, ступеней!Сто двадцать – вверх и сто двадцать – вниз!
Вынесет друга, усадит в сквере,Шутливо укутает потеплей,Из клетки вытащит голубей:– Ну все! Если что, присылай «курьера»!
«Курьер» – это кто-нибудь из ребят.Чуть что, на фабрике объявляется:– Алеша, Мохнач прилетел назад!– Алеша, скорей! Гроза начинается!
А тот все знает и сам. Чутьем.– Спасибо, курносый, ты просто гений! –И туча не брызнет еще дождем,А он во дворе: – Не замерз? Идем! –И снова: ступени, ступени, ступени…
Пот градом… Перила скользят, как ужи…На третьем чуть-чуть постоять, отдыхая.– Алешка, брось ты!– Сиди, не тужи!.. –И снова ступени, как рубежи:Одна – вторая, одна – вторая…
И так не день и не месяц только,Так годы и годы: не три, не пять,Трудно даже и сосчитать –При мне только десять. А после сколько?!
Дружба, как видно, границ не знает,Все так же упрямо стучат каблуки.Ступеньки, ступеньки, шаги, шаги…Одна – вторая, одна – вторая…
Ах, если вдруг сказочная рукаСложила бы все их разом,То лестница эта навернякаВершиной ушла бы за облака,Почти не видная глазом.
И там, в космической вышине(Представьте хоть на немножко),С трассами спутников наравнеСтоял бы с товарищем на спинеХороший парень Алешка!
Пускай не дарили ему цветовИ пусть не писали о нем в газете,Да он и не ждет благодарных слов,Он просто на помощь прийти готов,Если плохо тебе на свете.
И если я слышу о дружбе твердой,О сердце мужественном и скромном,Я представляю не профиль гордый,Не парус бедствия в вихре шторма,
Я просто вижу одно окошкоВ узорах пыли или морозаИ рыжеватого, щуплого Лешку,Простого наладчика с «Красной Розы»…
ПИСЬМО С ФРОНТА
Мама! Тебе эти строки пишу я,Тебе посылаю сыновний привет,Тебя вспоминаю, такую родную,Такую хорошую, слов даже нет!
Читаешь письмо ты, а видишь мальчишку,Немного лентяя и вечно не в срокБегущего утром с портфелем под мышкой,Свистя беззаботно, на первый урок.
Грустила ты, если мне физик, бывало,Суровою двойкой дневник украшал,Гордилась, когда я под сводами залаСтихи свои с жаром ребятам читал.
Мы были беспечными, глупыми были,Мы все, что имели, не очень ценили,А поняли, может, лишь тут, на войне:Приятели, книжки, московские споры, –Все – сказка, все в дымке, как снежные горы…
Пусть так, возвратимся – оценим вдвойне!Сейчас передышка. Сойдясь у опушки,Застыли орудья, как стадо слонов,И где-то по-мирному в гуще лесов,Как в детстве, мне слышится голос кукушки.
За жизнь, за тебя, за родные краяИду я навстречу свинцовому ветру.И пусть между нами сейчас километры –Ты здесь, ты со мною, родная моя!
В холодной ночи, под неласковым небом,Склонившись, мне тихую песню поешьИ вместе со мною к далеким победамСолдатской дорогой незримо идешь.
И чем бы в пути мне война ни грозила,Ты знай, я не сдамся, покуда дышу!Я знаю, что ты меня благословила,И утром, не дрогнув, я в бой ухожу!
МОЕЙ МАМЕ
Пускай ты не сражалась на войне,Но я могу сказать без колебанья:Что кровь детей, пролитая в огне,Родителям с сынами наравнеДает навеки воинское званье!
Ведь нам, в ту пору молодым бойцам,Быть может, даже до конца не снилось,Как трудно было из-за нас отцамИ что в сердцах у матерей творилось.
И лишь теперь, мне кажется, родная,Когда мой сын по возрасту – солдат,Я, как и ты десятки лет назад,Все обостренным сердцем принимаю.
И хоть сегодня ни одно окноОт дьявольских разрывов не трясется,Но за детей тревога все равноВо все века, наверно, остается.
И скажем прямо (для чего лукавить?!),Что в бедах и лишеньях грозовых,Стократ нам легче было бы за нихПод все невзгоды головы подставить!
Да только ни в труде, ни на войнеСыны в перестраховке не нуждались.Когда б орлят носили на спине,Они бы в кур, наверно, превращались!
И я за то тебя благодарю,Что ты меня сгибаться не учила,Что с детских лет не тлею, а горю,И что тогда, в нелегкую зарю,Сама в поход меня благословила.
И долго-долго средь сплошного громаВсе виделось мне в дальнем далеке,Как ты платком мне машешь у райкома,До боли вдруг ссутулившись знакомоС забытыми гвоздиками в руке.
Да, лишь когда я сам уже отец,Я до конца, наверно, понимаюТот героизм родительских сердец,Когда они под бури и свинецСвоих детей в дорогу провожают.
Но ты поверь, что в час беды и громаЯ сына у дверей не удержу,Я сам его с рассветом до райкома,Как ты меня когда-то, провожу.