– А я не согласна бессовестно жить.Попробуй быть честной и честно любить!– Быть честной? Зеленая дичь! Чепуха!Да есть ли что выше, чем радость греха?!
Однажды такой они подняли крик,Что в гневе проснулся косматый старик,Великий Колдун, раздражительный дед,Проспавший в пещере три тысячи лет.
И рявкнул старик: – Это что за война?!Я вам покажу, как будить Колдуна!Так вот, чтобы кончить все ваши раздоры,Я сплавлю вас вместе на все времена!
Схватил он Любовь колдовскою рукой,Схватил он Измену рукою другойИ бросил в кувшин их, зеленый, как море,А следом туда же – и радость, и горе,И верность, и злость, доброту, и дурман,И чистую правду, и подлый обман.
Едва он поставил кувшин на костер,Дым взвился над лесом, как черный шатер, –Все выше и выше, до горных вершин.Старик с любопытством глядит на кувшин:Когда переплавится все, перемучится,Какая же там чертовщина получится?
Кувшин остывает. Опыт готов.По дну пробежала трещина,Затем он распался на сотню кусков,И… появилась женщина…
ЛИТЕРАТУРНЫМ НЕДРУГАМ МОИМ
Мне просто жаль вас, недруги мои.Ведь сколько лет, здоровья не жалея,Ведете вы с поэзией моеюПочти осатанелые бои.
Что ж, я вам верю: ревность – штука злая,Когда она терзает и грызет,Ни темной ночью спать вам не дает,Ни днем работать, душу иссушая.
И вы шипите зло и раздраженно,И в каждой фразе ненависти груз.– Проклятье, как и по каким законамЕго стихи читают миллионыИ сколько тысяч знает наизусть!
И в ресторане, хлопнув по второй,Друг друга вы щекочете спесиво!– Асадов – чушь. Тут все несправедливо!А кто талант – так это мы с тобой!..
Его успех на год, ну пусть на три,А мода схлынет – мир его забудет.Да, года три всего, и посмотри,Такого даже имени не будет!
А чтобы те пророчества сбылись,И тщетность их отлично понимая,Вы за меня отчаянно взялисьИ кучей дружно в одного впились,Перевести дыханья не давая.
Орут, бранят, перемывают кости,И часто непонятно, хоть убей,Откуда столько зависти и злостиПорой бывает в душах у людей!
Но мчат года: уже не три, не пять,А песни рвутся в бой и не сгибаются,Смелей считайте: двадцать, двадцать пять.А крылья – ввысь, и вам их не сломать,А молодость живет и продолжается!
Нескромно? Нет, простите, весь свой векЯ был скромней апрельского рассвета,Но если бьют порою, как кастетом,Бьют, не стесняясь, и зимой и летом,Так может же взорваться человек!
Взорваться и сказать вам: посмотрите,Ведь в залы же, как прежде, не попасть,А в залах негде яблоку упасть.Хотите вы того иль не хотите –Не мне, а вам от ярости пропасть!
Но я живу не ради славы, нет,А чтобы сделать жизнь еще красивей.Кому-то сил придать в минуты бед,Влить в чье-то сердце доброту и свет,Кого-то сделать чуточку счастливей!
А если вдруг мой голос оборвется,О, как вы страстно кинетесь тогдаСо мной еще отчаянней бороться,Да вот торжествовать-то не придется,Читатель ведь на ложь не поддается,А то и адресует кой-куда…
Со всех концов, и это не секрет,Как стаи птиц, ко мне несутся строки.Сто тысяч писем – вот вам мой ответ!Сто тысяч писем – светлых и высоких!
Не нравится? Вы морщитесь, кося?Но ведь не я, а вы меня грызете!А правду, ничего, переживете!Вы – крепкие. И речь еще не вся.
А сколько в мире быть моим стихам,Кому судить поэта и солдата?Пускай не мне, зато уж и не вам!Есть выше суд и чувствам и словам.Тот суд – народ. И заявляю вам,Что вот в него-то я и верю свято!
Еще я верю (а ведь так и станется),Что честной песни вам не погасить.Когда от зла и дыма не останется,Той песне, ей же богу, не состариться,А только крепнуть, молодеть и жить!
О СКВЕРНОМ И СВЯТОМ
Что в сердце нашем самое святое?Навряд ли надо думать и гадать.Есть в мире слово самое простоеИ самое возвышенное – Мать!
Так почему ж большое слово это,Пусть не сегодня, а давным-давно,Но в первый раз ведь было кем-то, где-тоВ кощунственную брань обращено?
Тот пращур был и темный, и дурнойИ вряд ли даже ведал, что творил,Когда однажды взял и пригвоздилРодное слово к брани площадной.
И ведь пошло же, не осело пылью,А поднялось, как темная река.Нашлись другие. Взяли, подхватилиИ понесли сквозь годы и века…
Пусть иногда кому-то очень хочетсяХлестнуть врага словами, как бичом,И резкость на язык не только просится,А в гневе и частенько произносится,Но только мать тут все-таки при чем?
Пусть жизнь сложна, пускай порой сурова.И все же трудно попросту понять,Что слово «мат» идет от слова «мать»,Сквернейшее – от самого святого!
Неужто вправду за свою любовь,За то, что родила нас и растила,Мать лучшего уже не заслужила,Чем этот шлейф из непристойных слов?!