Бегает так он не для потехи –Трудяга за совесть, а не за страх.В защечных мешочках, как в двух рюкзачках,Он носит и носит к зиме орехи.
А дом под корнями – сплошное чудо:Это и спальня и сундучок.Орехов нередко порой до пудаХранит в нем дотошный бурундучок.
Но жадность сжигает людей иныхРаньше, чем им довелось родиться.И люди порою «друзей меньших»Не бьют, а «гуманно» лишь грабят их,Грабеж – это все-таки не убийство.
И, если матерому браконьеруВстретится норка бурундучка –Разбой совершится навернякаСамою подлою, злою мерой!
И разве легко рассказать о том,Каким на закате сидит убитым«Хозяин», что видит вконец разрытымИ в прах разоренным родимый дом.
Охотники старые говорят(А старым охотникам как не верить!),Что слезы блестят на мордашке зверя,И это не столько от злой потери,Сколько обида туманит взгляд.
Влезет на ветку бурундучок,Теперь его больше ничто не ранит,Ни есть и ни пить он уже не станет,Лишь стихнет, сгорбясь, как старичок.
Тоска – будто льдинка: не жжет, не гложет,Охотники старые говорят,Что так на сучке просидеть он можетПорой до пятнадцати дней подряд.
От слабости шею не удержать,Стук сердца едва ощутим и редок…Он голову тихо в скрещенье ветокУстроит и веки смежит опять…
Мордашка забавная, полосатаяЛежит на развилке без всяких сил…А жизнь в двух шагах с чабрецом и мятою,Да в горе порою никто не мил…
А ветер предгрозья, тугой, колючий,Вдруг резко ударит, тряхнет сучок,И закачается бурундучок,Повиснув навек меж землей и тучей…
Случалось, сова или хорь встревожит,Он храбро умел себя защитить.А подлость вот черную пережитьНе каждое сердце, как видно, может.
ДАЧНИКИ
1
Брызгая лужами у ворот,Ветер мчит босиком по улице.Пригорок, как выгнувший спину кот,Под солнцем в сонной дремоте щурится.
Радость взрослых и детворы!Долой все задачи и все задачники!Да здравствуют лодки, грибы, костры!И вот из города, из жарыС шумом и грохотом едут дачники.
Родители любят своих ребятИ, чтобы глаза малышей блестели,Дарят им кошек, птенцов, щенят,Пускай заботятся и растят.Хорошему учатся с колыбели!
И тащат щенята с ранней зариС хозяев маленьких одеяла.Весь день раздается: – Служи! Замри! –Нет, право же, что там ни говори,А добрых людей на земле немало!
2
Ветер колючий листву сечетИ, по-разбойничьи воя, кружит.Хлопья седые швыряет в лужиИ превращает их в ломкий лед.
Сады, нахохлившись, засыпают,В тучи закутался небосклон.С грохотом дачники уезжают,Машины, простудно сопя, чихаютИ рвутся выбраться на бетон.
И слышат только седые тучиДа с крыш галдящее воронье,Как жалобно воет, скулит, мяучитНа дачах брошенное зверье.
Откуда им, кинутым, нынче знать,Что в час, когда месяц блеснет в окошке(Должны же ведь дети спокойно спать!),Родители будут бесстыдно лгатьО славной судьбе их щенка иль кошки.
Что ж, поиграли – и с глаз долой!Кончилось лето, и кончились чувства.Бездумно меняться вот так душой –Непостижимейшее искусство!
А впрочем, «звери» и не поймут,Сердца их все с тою же верой бьются.Они на крылечках сидят и ждутИ верят, глупые, что дождутся…
И падает, падает до зари,Как саван, снежное покрывало…Конечно же, что там ни говори,А «добрых» людей на земле немало!
МЕДВЕЖОНОК
Беспощадный выстрел был и меткий.Мать осела, зарычав негромко,Боль, веревки, скрип телеги, клетка…Все как страшный сон для медвежонка…
Город суетливый, непонятный,Зоопарк – зеленая тюрьма,Публика снует туда-обратно,За оградой высятся дома…
Солнца блеск, смеющиеся губы,Возгласы, катанье на лошадке,Сбросить бы свою медвежью шубуИ бежать в тайгу во все лопатки!
Вспомнил мать и сладкий мед пчелы,И заныло сердце медвежонка,Носом, словно мокрая клеенка,Он, сопя, обнюхивал углы.
Если в клетку из тайги попасть,Как тесна и как противна клетка!Медвежонок грыз стальную сеткуИ до крови расцарапал пасть.
Боль, обида – все смешалось в сердце.Он, рыча, корябал доски пола,Бил с размаху лапой в стены, дверцуПод нестройный гул толпы веселой.
Кто-то произнес: – Глядите в оба!Надо стать подальше, полукругом.Невелик еще, а сколько злобы!Ишь, какая лютая зверюга!
Силищи да ярости в нем сколько,Попадись-ка в лапы – разорвет! –А «зверюге» надо было толькоС плачем ткнуться матери в живот.
ЗАРЯНКА
С вершины громадной сосны спозаранкуУдарил горячий, веселый свист.То, вскинувши клюв, как трубу горнист,Над спящей тайгою поет заряика.
Зарянкой зовется она не зря:Как два огонька и зимой, и летомНа лбу и груди у нее заряГорит, не сгорая, багряным цветом.
Над чащей, где нежится тишина,Стеклянные трели рассыпав градом,– Вставайте, вставайте! – звенит она. –Прекрасное – вот оно, с вами рядом!
В розовой сини – ни бурь, ни туч,Воздух, как радость, хмельной и зыбкий.Взгляните, как первый веселый лучБьется в ручье золотою рыбкой.
А слева в нарядах своих зеленыхЦветы, осыпанные росой,Застыли, держа на тугих бутонахАлмазно блещущие короныИ чуть смущаясь своей красой!
А вон, посмотрите, как свежим утромРечка, всплеснув, как большой налим,Смеется и бьет в глаза перламутромТо красным, то синим, то золотым!
И тотчас над спящим могучим бором,Как по команде, со всех концовМир отозвался стозвонным хоромПтичьих радостных голосов.
Ветер притих у тропы лесной,И кедры, глаза протерев ветвями,Кивнули ласково головами:– Пой же, заряночка! Пей же, пой!
Птицы в восторге. Да что там птицы!Старый медведь и ворчун барсук,Волки, олени, хорьки, лисицыСтали, не в силах пошевелиться,И пораженно глядят вокруг.
А голос звенит горячо и смело,Зовя к пробужденью, любви, мечте.Даже заря на пенек присела,Заслушавшись песней о красоте.
Небо застыло над головой,Забыты все битвы и перебранки,И только лишь слышится: – Пой же, пой!Пой, удивительная зарянка!
Но в час вдохновенного озареньяВ жизни художника и певцаБывает такое порой мгновенье,Такое ярчайшее напряженье,Где сердце сжигается до конца.
И вот, как в кипящем водовороте,Где песня и счастье в одно слились,Зарянка вдруг разом на высшей нотеУмолкла. И, точно в крутом полете,Как маленький факел упала вниз.
А лес щебетал и звенел, ликуя,И, может, не помнил уже никтоО сердце, сгоревшем дотла за то,Чтоб миру открыть красоту земную…
Сгоревшем… Но разве кому известно,Какая у счастья порой цена?А все-таки жить и погибнуть с песней –Не многим такая судьба дана!