Взглянул и вскинул брови эскадронный:Стараясь строго соблюдать равненье,Шел конь без седока и снаряженья,Пристроившись в хвосте его колонны.
И молвил он: – А толк ведь есть в коне!Как видно, он знаком с военным строем! –И, старика похлопав по спине,Он весело сказал: – Привет героям!
Четыре дня в селе стоял отряд.Пенсионер то навещал обозы,То с важным видом обходил наряд,То шел на стрельбы, то на рубку лозы.
Он сразу словно весь помолодел:Стоял ровнее, шел – не спотыкался,Как будто шкуру новую надел,В живой воде как будто искупался!
В вечерний час, когда закат вставал,Трубы пронесся серебристый звон;То навсегда деревню покидал,Пыля проселком, конный эскадрон.
«Марш! Марш!» И только холодок в груди,Да ветра свист, да бешеный карьер!И разом все осталось позади:Дома, сады и конь Пенсионер.
Горел камыш, закатом обагренный,Упругий шлях подковами звенел.Взглянул назад веселый эскадронный,Взглянул назад – и тотчас потемнел!
С холма, следя за бешеным аллюром,На фоне догорающего дняТемнела одинокая фигураВдруг снова постаревшего коня…
ВЫСОКИЙ ДОЛГ
Осмотр окончен. На какой шкалеОтметить степень веры и тревоги?!Налево – жизнь, направо – смерть во мгле,А он сейчас, как на «ничьей земле»,У света и у мрака на пороге…
Больной привстал, как будто от толчка,В глазах надежда, и мольба, и муки,А доктор молча умывает рукиИ взгляд отводит в сторону слегка.
А за дверьми испуганной роднеОн говорит устало и морозно:– Прошу простить, как ни прискорбно мне,Но, к сожаленью, поздно, слишком поздно!
И добавляет: – Следует признаться,Процесс запущен. В этом и секрет.И надо ждать развязки и мужаться.Иных решений, к сожаленью, нет.
Все вроде верно. И, однако, яХочу вмешаться: – Стойте! Подождите!Я свято чту науку. Но простите,Не так тут что-то, милые друзья!
Не хмурьтесь, доктор, если я горяч,Когда касаюсь вашего искусства,Но медицина без большого чувстваЛишь ремесло. И врач уже не врач!
Пусть безнадежен, может быть, больной,И вы правы по всем статьям науки,Но ждать конца, сложив спокойно руки,Да можно ль с настоящею душой?!
Ведь если не пылать и примирятьсяИ не стремиться поддержать плечом,Пусть в трижды безнадежной ситуации,Зачем же быть сестрой или врачом?!
Чтоб был и впрямь прекраснейшим ваш труд,За все, что можно, яростно цепляйтесь,За каждый шанс и каждый вздох сражайтесьИ даже после смерти семь минут!
Ведь сколько раз когда-то на войнеБывали вдруг такие ситуации,Когда конец. Когда уже сражатьсяБессмысленно. И ты в сплошном огне,
Когда горели и вода и твердь,И мы уже со смертью обнимались,И без надежды все-таки сражались,И выживали. Побеждали смерть!
И если в самых гиблых ситуацияхМы бились, всем наукам вопреки,Так почему ж сегодня не с рукиИ вам вот так же яростно сражаться?!
Врачи бывали разными всегда:Один пред трудной хворостью смирялся,Другой же не сдавался никогдаИ шел вперед. И бился и сражался!
Горел, искал и в стужу и в грозу,Пусть не всегда победа улыбалась,И все же было. Чудо совершалось.И он счастливый смахивал слезу…
Ведь коль не он – мечтатель и боец,И не его дерзанья, ум и руки,Каких высот достигли б мы в наукеИ где б мы сами были, наконец?!
Нельзя на смерть с покорностью смотреть,Тем паче где терять-то больше нечего,И как порою ни упряма смерть –Бесстрашно биться, сметь и только сметь!
Сражаться ради счастья человечьего.Так славьтесь же на много поколений,Упрямыми сердцами горячи,Не знающие страха и сомненийПрекрасные и светлые врачи!
ОШИБКА
К нему приезжали три очень солидных врача.Одна все твердила о грыже и хирургии.Другой, молоточком по телу стуча,Рецепт прописал и, прощаясь, промолвил ворчаО том, что тут явно запущена пневмония.
А третий нашел, что банальнейший грипп у него,Что вирус есть вирус. Все просто и все повседневно.Плечо же болит вероятней всего оттого,Что чистил машину и гвозди вколачивал в стену.
И только четвертый, мальчишка, почти практикант,На пятые сутки со «Скорой» примчавшийся в полночь,Мгновенно поставил диагноз: обширный инфаркт.Внесли кардиограф. Все точно: обширный инфаркт.
Уколы, подушки… Да поздно нагрянула помощь.На пятые сутки диагноз… И вот его нет!А если бы раньше? А если б все вовремя ведать?А было ему только сорок каких-нибудь лет,И сколько бы смог он еще и увидеть и сделать!
Ошибка в диагнозе? Как? Отчего? Почему?!В ответ я предвижу смущенье, с обидой улыбки:– Но врач – человек! Так неужто, простите, емуНельзя совершить, как и всякому в мире, ошибки?!