Небо красное, черное, золотое…Кровь то пышет, то стынет от острой тоски.Что ж вы, черти, творите со мною такое!Вы же сердце мое разорвали в куски!
И навек, и навек эту радость храня,Я целую вас всех и волненья не прячу!Ну, а слезы… За это простите меня!Я ведь редко, товарищи, плачу…
ЕЕ ЛЮБОВЬ
Артистке цыганского театра «Ромэн»
Ольге Кононовой
Ах, как бурен цыганский танец!Бес девчонка: напор, гроза!Зубы – солнце, огонь – румянецИ хохочущие глаза!
Сыплют туфельки дробь картечи.Серьги, юбки – пожар, каскад!Вдруг застыла… И только плечиВ такт мелодии чуть дрожат.
Снова вспышка! Улыбки, ленты.Дрогнул занавес и упал.И под шквалом аплодисментовВ преисподнюю рухнул зал…
Правду молвить: порой не разКто-то втайне о ней вздыхалИ, не пряча влюбленных глаз,Уходя, про себя шептал:
«Эх, и счастлив, наверно, тот,Кто любимой ее зовет,В чьи объятья она из залаЛегкой птицею упорхнет».
Только видеть бы им, как, одна,В перештопанной шубке своей,Поздней ночью спешит онаВдоль заснеженных фонарей…
Только знать бы им, что сейчасСмех не брызжет из черных глазИ что дома совсем не ждетТот, кто милой ее зовет…
Он бы ждал, непременно ждал!Он рванулся б ее обнять,Если б крыльями обладал,Если ветром сумел бы стать!
Что с ним? Будет ли встреча снова?Где мерцает его звезда?Все так сложно, все так сурово,Люди просто порой за словоИсчезали Бог весть куда.
Был январь, и снова январь…И опять январь, и опять…На стене уж седьмой календарь.Пусть хоть семьдесят – ждать и ждать!
Ждать и жить! Только жить не просто:Всю работе себя отдать,Горю в пику не вешать носа,В пику горю любить и ждать!
Ах, как бурен цыганский танец!Бес цыганка: напор, гроза!Зубы – солнце, огонь – румянецИ хохочущие глаза!..
Но свершилось! И культ суровыйРухнул в прах! И сквозь смерчи злаВсе, кто жив, – возвратились снова,Правда сбила с сердец засовы,И пришла, наконец! Пришла!
Говорят, что любовь цыганок –Только пылкая цепь страстей.Эх вы, злые глаза мещанок,Вам бы так ожидать мужей!
Сколько было злых январей…Сколько было календарей…В двадцать три – распростилась с мужем,В сорок – муж возвратился к ней.
Снова вспыхнуло счастьем сердце,Не хитрившее никогда.А сединки, коль приглядеться,Так ведь это же ерунда!
Ах, как бурен цыганский танец,Бес цыганка: напор, гроза!Зубы – солнце, огонь – румянецИ хохочущие глаза!
И, наверное, счастлив тот,Кто любимой ее зовет!
«АДАМ» И «ЕВА»
В сирени тонет подмосковный вечер,Летят во тьму кометы поездов,И к лунным бликам тянутся навстречуЗакинутые головы цветов.
Над крышами, сгущая синеву,Торжественно горят тысячелетья…Раскинув крылья, утомленный ветерПланирует бесшумно на траву.
Ты рядом. Подожди, не уходи!Ты и зима, и огненное лето!А вдруг уже не будет впередиНи этих встреч, ни этого рассвета?!
Прости, я знаю, чушь и ерунда!А впрочем, страхи и тебя терзают.Ведь если что-то дорого бывает,Везде и всюду чудится беда.
Но коль сердец и рук не разомкнуть,Тогда долой все тучи и метели!Эх, нам сейчас с тобой бы где-нибудь,Обнявшись, прямо с палубы шагнутьНа землю, не обжитую доселе!
Но «шарик», к сожаленью, обитаемИ вдаль и вширь по сушам и морям.Но мы – вдвоем и веры не теряем,Что все равно когда-нибудь слетаемК далеким и неведомым мирам.
И вот однажды, счастьем озаренные,Мы выйдем на безвестный космодром,И будем там мы первыми влюбленнымиИ первый факел радостно зажжем.
Пошлем сигнал в далекое отечествоИ выпьем чашу в предрассветной мгле.Затем от нас начнется человечество,Как от Адама с Евой на Земле…
Адам и Ева – жизнь наверняка:На сотни верст – ни споров, ни измены…Горят, пылают всполохи вселенной…Все это так и будет. А пока:
В сирени тонет подмосковный вечер,Летят во тьму кометы поездов,И к лунным бликам тянутся навстречуЗакинутые головы цветов.
Пропел щегол над придорожной ивой,Струится с веток сумрак с тишиной…А на скамейке, тихий и счастливый,«Адам» целует «Еву» под луной.
БЕЛЫЕ РОЗЫ
Сентябрь. Седьмое число –День моего рождения,Небо с утра занесло,А в доме, всем тучам назло,Вешнее настроение!
Оно над столом паритОблаком белоснежным.И запахом пряно-нежнымКрепче вина пьянит.
Бутоны тугие, хрустящие,В каплях холодных рос.Как будто ненастоящие,Как будто бы в белой чащеИх выдумал дед-мороз.