Видел и тех, кто сходил с ума, становился безумным от потерь и тогда я понял, что лучшая защита отсутствие слабых мест. Проповедовал как свою истину жизни, да блядь, почти как молитву читал. А где я сейчас? Что с тобой Кравц!? Очнись, придурок, ты её покалечишь, уже покалечил! Она не такая как ты, вряд ли сможет потянуть кровавый ковёр, который расстелился по твоей жизни и волоком тащился по пятам.
«С ней случится тоже, что и с Эрикой, вспоминай об этом чаще друг» - собственный голос воспоминаний напомнил мне о былой утрате и вернул на круги своя.
-Надеюсь, ещё не поздно… - подытожив принял решение.
Глава 21
«Мила»
Никто не говорил мне, что произошло, словно и не я была тем человеком, который очутился в больничной койке под сотнями аппаратов и тысячами анализов.
После последнего визита, Саша больше не приходил и не звонил мне. Я получала цветы и приятные подарки в виде лакомств, а однажды мне прислали подвеску. Она была очень странная, ракушка по виду, из чистого металла, по всей видимости белого золота, а внутри было выгравировано очень резкими линиями, словно нацарапано, сердце в котором красовалась чёрная жемчужинка. Я хранила его под подушкой и иногда смотрела, пытаясь понять, что оно значит.
Последняя встреча прошла очень странно. Когда я пришла в себя, Саша сидел рядом со мной держа мою руку и утыкаясь в неё носом. На секунду, мне показалось, что его глаза были красные и обеспокоенные, но когда он посмотрел на меня, поняла, что это не так.
Исследуя губами каждую косточку моей руки, он что-то шептал себе под нос, потом встал, взглянул мне в глаза, таким проникновенным взглядом, словно хотел сказать что-то очень важное. Потом расспросил о моем самочувствии, немного пошутил и ласково обнял.
Он вел себя как-то неестественно, хотя с чего мне судить то…
В общем, закончив расспросы и шутки, он крепко обнял меня с нежностью поцеловал в губи и сказал, что ему пора, а мне пора отдыхать.
Было грустно оставаться одной, но надежда что он вновь придет не оставляла меня одинокой и вот, прошло уже целых две недели, а он так и не пришел.
Не знаю, что там произошло, но спустя две недели я ощущала себя на все сто, хотелось скорее покинуть стены больницы и очутиться в родных стенах. Но каких именно, я не знала.
Внутри, я очень скучала по Саше, мне казалось, что всё что я о нем помнила неразрывно связывало меня с ним, только одного я понять не могла, какая-то резкая боль пронзала всё моё тело при воспоминаниях о его руках и спине. Тысячу иголок прошивали меня дробью швейной машинки, впивались в плоть и вырывали из неё душу. Но откуда была взята эта боль, я не знала…
Мне принесли телефон, кажется мой, хотя я точно не помнила какой он должен быть, знала наверняка только о контактах. За всё это время мне ни разу никто не позвонил, да и с чего бы? Родители уверенны, что всё хорошо, я им сама звоню каждый месяц. Друзей и подруг у меня нет.
Внезапное головокружение сбило меня с мыслей и в голову врезался образ какого-то худощавого парня. Складывалось впечатление, что я его знаю, но не помню.
Через несколько секунд всё прошло, но я решила сообщить об этом Регине на следующем осмотре. Да, блондинка осталась при мне, оказалось она была специалистом широкого спектра и захотела вести меня сама.
Вибрация телефона выудила меня из дискомфортного состояния, а окинув взглядом имя на экране внутри всё забилось.
Александр Кравц отправил мне сообщение. Руки нервно схватили маленький телефончик и защелкали по экрану.
«Привет, Мила! Как себя чувствуешь? Регина сказала, что тебя скоро на выписку».
Холодно, слишком холодно стало от его стальных строчек, пропитанных пустым приличием. Писал мне не как женщине с которой у него был секс, а как своей подчиненной, которой, к слову, я всё ещё оставалась.
«Привет, Саша. Спасибо за беспокойство, всё хорошо. Ещё не знаю».
Укол его сообщением так сильно ранил меня, что всё на что меня хватило, это ещё более пронзительный холод.
Дура наивная, полагала раз он тебя трахнул разок, то всё у вас что-то большее. Правильно Жанна сказала, что он не одну меня трахает.
Замерев от неожиданности, осознала, что раннее этого не помнила.
О, Господи, память возвращается!
Не знаю, была ли я этому больше рада или наоборот, но я верила в то, что эти воспоминания приоткроют дымку моего непонимания Кравца по отношению ко мне. С другой стороны, меня до озноба в костях пугали эти болезненные эмоции при воспоминании Алека. А вдруг, там за завесой, какой-то кошмар, который я не смогу принять или переварить, а может и пережить…