Перкинс достал из тумбочки кусок веревки, хлестнул ее концом по лобку Розины и будничным тоном заметил:
— А ведь Джек прав! У тебя действительно симпатичная мочалка.
— Хам! Да как ты смеешь так называть мою пушистую киску! — воскликнула Розина, возмущенная его непочтительным отношением к самой драгоценной части ее тела. — Если ты не прекратишь говорить мне гадости, я рассержусь!
— Как, однако, ты любишь свое сладенькое местечко! Мне странно слышать это от продажной девки, — сказал Перкинс и, присев на корточки возле койки, наклонился и понюхал ее передок.
— Я не проститутка! — воскликнула Розина и попыталась его лягнуть.
Он улыбнулся, погладил ее ладонью по ноге и, засунув палец ей в вульву, возразил:
— Порядочные девушки не трахаются с незнакомыми моряками. Если ты не шлюха, тогда у тебя беда с головой. Ничего, я живо тебя вылечу, по-нашему, по-флотски. — Он бесцеремонно вогнал ей палец в зад и стал двигать рукой, расширяя анальное отверстие.
Розина ахнула и задрожала, в клиторе возникла пульсация.
Перкинс наклонился и впился ртом в ее половые губы. Нектар лона потек по его небритому подбородку. Перкинс начал дразнить клитор языком. Бедра Розины заходили ходуном, она закусила нижнюю губу, чтобы заглушить сладострастный крик. По ее животу и бедрам разлилось приятное тепло. Дыхание стало неровным и учащенным. Розина выпятила низ живота, пытаясь плотнее прижаться им к его губам. Однако Перкинс внезапно отпрянул, и холодный воздух устремился в ее горячее влагалище.
— Хватит меня дразнить, — сказала она. — Побаловался — и довольно, теперь трахни меня, как настоящий мужчина.
— Тебе действительно этого хочется? — спросил Перкинс.
Розина ничего не ответила.
Он стиснул клитор зубами и прикусил его, чем привел Розину в неистовство. Желание ощутить в себе его великолепный пенис стало нестерпимым. Перкинсу же хотелось подольше помучить ее, заставить униженно умолять его взять ее грубо, по-скотски. Он умышленно терзал ее, то облизывая, то целуя, то обсасывая самые чувствительные участки. Его свернутый трубочкой язык, приникавший между половыми губами с поразительным проворством, не мог не вызвать у нее потребность в ощущении чего-то более существенного в своем лоне.
— Ты действительно очень соблазнительна, — шептал он, обдавая клитор своим жарким дыханием. — Но я все еще колеблюсь…
Он встал и пошел в закуток, служивший ему камбузом, чтобы налить себе холодного пива. Воспользовавшись передышкой, Розина подняла голову и огляделась. Маленькое помещение, в котором она сейчас находилась, связанная веревками и прикованная за ноги цепями к переборке, напоминало пыточную камеру средневекового замка. От духоты и перевозбуждения в горле у Розины пересохло, и она хрипло попросила:
— Дай и мне чего-нибудь попить!
— А пососать не желаешь? — спросил он, обернувшись.
Увидев его колоссальный пенис, Розина кивнула.
Перкинс ухмыльнулся, подошел к кровати и, встав на колени, провел холодным стаканом по ее промежности.
— Прекрати издеваться! — крикнула Розина. — Я умираю от жажды.
— Ты умираешь от похоти, крошка! — сказал Перкинс и положил кусочек льда ей на пупок.
Розина напряглась и задергала руками. Перкинс легонько ударил ее веревкой по бедрам. Соски Розины моментально встали торчком. Механик Перкинс дотронулся кончиком указательного пальца до основания клитора и стал его массировать.
— Не надо! Пожалуйста! — простонала Розина, изнемогая от вожделения.
— А чего же ты хочешь? — с притворной угодливостью спросил ее мучитель. — Может быть, вот этого? — Он прикоснулся пальцем к ее анусу.
— Будь ты проклят, негодяй! — в сердцах воскликнула Розина. Она уже и сама толком не понимала, что именно для нее сейчас важнее — утолить жажду, почувствовать в себе член или укусить его побольнее за мошонку.
— Если будешь ругаться, я оставлю тебя здесь связанной и уйду, — сказал Перкинс и стегнул ее веревкой по животу.
— Ну и проваливай! — хрипло воскликнула Розина.
— Вот и чудесно, — сказал Перкинс и, отойдя к умывальнику, начал намыливать кремом для бритья свою физиономию и бриться, наблюдая за Розиной в зеркало. Ей было хорошо видно свою раскрытую вульву и ноги, задранные вверх цепями.