В доме стояла полная тишина, должно быть, все уже спали.
Андреа взяла со стула пеньюар, накинула его поверх ночной рубашки и свесила ноги с кровати.
В гостиной было почти темно.
Она остановилась на пороге. Стив, наверное, уже спит. Он, скорее всего, передумал. Но тут, услышав легкое шуршание одежды, Андреа поняла, что в комнате кто-то есть.
— Стив?
— Я здесь.
Сердце у нее забилось быстрее. Где угодно она узнала бы этот низкий, хрипловатый голос.
— Можно я побуду с тобой?
— Да… — Ей показалось или в его голосе действительно послышалось сожаление? Андреа подошла к нему, но выражение его лица, напряженное и странно отрешенное, остановило ее. Он передумал.
— Я помешала тебе?
«Ты всегда мне мешаешь», — подумал Стив, но вслух сказал:
— Нет.
— Я не могла уснуть.
— Потому что сегодня жарко.
— Стив… — Что случилось с ее голосом? Почему он дрожит, когда она произносит его имя? — Как ты думаешь, мне можно немного прогуляться?
— Я пойду с тобой, — сказал он, поднимаясь. — Одной на улице небезопасно. Еще не все ковбои спят, половина из них работают здесь меньше полугода. Некоторых разыскивала полиция, когда они появились на ранчо. Да и… — Он подошел и встал рядом с ней. — Всегда можно наткнуться на одинокого индейца.
«Он передумал, — мучительно размышляла Андреа, — он говорит со мной так, как будто мы ни о чем не договаривались».
На дворе было хорошо. Небо было усыпано крупными звездами. Луна, почти полная, ярко освещала территорию ранчо, верхушки деревьев казались в ее свете серебряными. Андреа направилась к колодцу, расположенному с северной стороны дома возле летнего сарайчика. Стив неотступно следовал за ней. Он вел себя, как настоящий брат: не смотрел на нее и не пытался взять за руку.
— Ты скучаешь по Олбани?
Андреа остановилась возле колодца и прислонилась к нему. Она с удовольствием вдохнула запах воды и прислушалась к голосам сверчков, которые устроили в саду настоящий концерт.
— Я скучаю по маме. Никогда об этом не задумывалась, но месяца два назад я вдруг поняла, как сильно люблю ее.
— А какая у тебя мама?
— Она слишком красива для мамы. Я как-то украдкой наблюдала за ней в городе. И ты знаешь, я очень удивилась — ее лицо не было озабоченным или сосредоточенным, как у всех матерей. Я потом целую неделю приставала к ней, стараясь сделать так, чтобы она не выглядела молодой, убеждала ее, что ей очень идет пучок и черные платья… Однажды я даже заставила маму посмотреть на себя в зеркало и показала ей все ее морщины. Я пыталась внушить ей, что она уже старая. Но мои ухищрения на нее не подействовали.
— А она знала, как ты относишься к тому, что она такая моложавая и независимая?
— Знала, но всегда говорила, что подобные мысли принесут мне несчастье. И только благодаря ей я не вышла замуж за человека, который превратил бы мою жизнь в кошмар. По ее мнению, самый опрометчивый поступок, который может совершить женщина, — это выйти замуж за какого-нибудь негодяя. Надо сказать, мой отец мало чем отличался от такого негодяя.
— Твой отец?
— Ну, отчим…
— А он какой?
— О, он прямо-таки лихой удалец, к тому же очень красивый.
— А он… Мексиканец? — немного смущенно спросил Стив.
— Испанец. Из старинного испанского рода.
— Тебе неприятно говорить о своих родителях?
— А что, заметно?
Стив кивнул. Андреа была чертовски привлекательна. Все в ней манило его, но самыми выразительными были ее глаза — он никогда в жизни не встречал таких прекрасных глаз. Стоило ему посмотреть в них, и ее душа открывалась перед ним, как книга. Он даже представить себе не мог, когда назначал ей свидание, что сможет просто разговаривать…
— Джуди говорила, что ты — горный инженер.
— Да, это самая подходящая для меня профессия. Коров я просто терпеть не могу. Вот Джонни — другое дело, ему бы родиться сыном моего отца. Он всем здесь заправляет. Я же чувствую себя на ранчо, как глухой пес в темной пещере.
— Похоже, тебе тут не нравится.
— Так оно и есть. Заболев, мой отец силой притащил меня сюда и заставил работать как фермера. Он вообще ничего не смыслил в технике. Если ты не выращиваешь ничего, что потом можно съесть, то ты для него — подозрительный тип. Он считал: если Богу угодно, чтобы у тебя было серебро, то ты появишься на свет с кошельком на шее.
— Зачем же он тогда купил шахту?