Джуди перевернулась на другой бок и посмотрела в открытое окно. На фоне заходящего солнца стояли чахлые деревца, семена которых Джуди получила по почте, выбрав вначале их в каталоге. Эти деревца скоро погибнут. Они тянули свои жалкие веточки, как бы прося о помощи. Но им ничто уже не поможет, даже та сложная система подачи воды, которую соорудил Стив.
Когда Джуди их только сажала, она уже знала, что они обречены. Они были слишком красивы. А под этим изнуряющим солнцем может выстоять только что-то сильное и безобразное. Стыд, например…
Вздрогнув от отвращения, Джуди закрыла глаза. Как бы ей хотелось, чтобы все оставалось по-прежнему. Всю свою жизнь она была защищена от таких безобразных женщин, как Аманда Адамс, деньгами отца, его положением. Джуди гордилась тем, что она — Баркарт. Теперь же ее будто выставили обнаженной на осмеяние публики.
Джуди сжалась на кровати. Надо бы встать и снять платье, но руки и ноги не слушались ее.
Она опять непроизвольно вздрогнула. Голову наполнил какой-то замораживающий туман. Теперь ей здесь ничего не принадлежит. Все, что она любила, все, чем владела с детства, теперь собственность Терезы Гарсиа Лорка. Слезы стыда и отчаяния душили ее, но плакать она не могла. У нее даже не хватило смелости покончить со всем этим навсегда.
Глава третья
— Тиа, где ты? — Тиа подняла глаза от раскрытой книги, лежащей у нее на коленях.
— Я здесь, Андреа. На крылечке…
Андреа открыла французскую дверь, ведущую на крыльцо большого, добротного и дорогого дома Калдуэллов.
— Боже мой! Тут такая жара! Что ты здесь делаешь?
— Мечтаю поскорее найти этого мистера Баркарта, — ответила Тиа, закрывая книгу. Она хотела сказать «моего отца», но постеснялась. «Как жаль папу и вообще все то, что мы потеряли в тот день. Только бы мистер Баркарт справился со своей болезнью и не умер, тогда бы я его нашла и познакомилась с ним. А если он все еще любит маму, то мы бы могли жить все вместе, и у нас бы не было этих проблем, а может быть, он и меня полюбит…» — размышляла Тиа.
Спокойное, слегка уставшее выражение лица Андреа сменилось неудовольствием.
— Я думала, что тебе здесь нравится.
«Вот лгунья! Ведь ей совсем нет дела до того, что мне нравится, а что нет». Андреа явно притворялась, но Тиа вовремя сдержалась, чтобы не нагрубить ей. Она с таким же успехом могла нагрубить глухой стене. С тех пор как они приехали в Олбани, Андреа стала очень замкнутой. И так как Тиа сама очень скучала по отцу и чувствовала себя виноватой в том, что не помешала Андреа убить его, она не приставала к сестре. Они почти не разговаривали с того трагического момента. Раньше они с Андреа часто беседовали по душам на любые темы. Но это было до того, как все произошло… А такого, чтобы они не общались, раньше вообще никогда не случалось. Поэтому сейчас Тиа долго не могла сообразить, что ей ответить. Между ними, казалось, выросла стена, они обе притворялись друг перед другом и не признавались в этом даже самим себе.
— Я ненавижу этот дом, — наконец тихо сказала Тиа.
— Но ты выглядишь вполне довольной…
— Может быть, только тогда, когда мне удается прокатиться верхом. Городская жизнь не по мне, в отличие от тебя.
— Ты ошибаешься, — возразила Андреа.
— Нет, ты по натуре горожанка. Ты можешь целыми днями ничего не делать, и тебе доставляет удовольствие купаться в роскоши. Но здесь невозможно быть счастливой.
Андреа гордо подняла подбородок.
— Я делаю то, что мне нравится. И не собираюсь за это оправдываться.
— Ты меня когда-нибудь простишь? — кротко спросила Тиа.
— За что?
— За то, что я не остановила тебя тогда…
Андреа быстро отвернулась. Глядя на нее, Тиа вспомнила маму. У Андреа был такой же четкий и красивый профиль, только вот цвет кожи был папин и большие карие глаза с длинными ресницами. Тиа ни у кого не видела таких длинных ресниц. Разве что у Джонни…
— Я подняла руку не на отца, — холодно проговорила Андреа, — а на человека, который хотел убить маму. Так уж получилось, что это оказался отец. И тебя я ни в чем не виню. Если бы я не остановила его, он убил бы ее. — Андреа резко встала. — Пора обедать. Миссис Локвуд послала меня за тобой. — Она повернулась и вошла в дом.
Тиа задумчиво проводила взглядом стройную фигуру сестры. Андреа солгала. Она никогда не простит Тиа. Мама почему-то ни разу не заговорила с ними об отце. И вообще все вели себя так, как будто ничего не произошло. Тиа же хотела разобраться в случившемся, но ее никто не желал слушать. Все тут же начинали сердиться, как будто она переступала какую-то запретную границу.