— Арчулета просто дурак, что не оказал сопротивление.
— Этот человек слишком честолюбив. Он не понимает, что заключил сделку с дьяволом. Керни позволит ему править этими землями к западу от Рио-Гранде только до тех пор, пока они не подтянут новые силы. А потом они просто избавятся от Арчулеты, как это было с Санта-Ана.
— Да, Керни совершенно беспощаден… к тому же он тоже жаждет власти. Он хочет стать губернатором штата Калифорния. И если ему удастся присоединить Нью-Мексико к Америке, будьте уверены, он получит то, о чем мечтает, — задумчиво проговорил дядя Хоакин.
Когда до них дошли слухи о том, что мексиканцы подняли восстание в Таосе, на высоком загорелом лбу Кастилио Гарсиа Лорки появились новые глубокие морщины.
— Если правда, что наши люди убили губернатора Бента и больше двадцати его офицеров, то это несомненно дело рук Арчулеты. А это означает только одно: он наконец-то понял, что американцы собираются завладеть территорией, которая была поначалу обещана ему.
— Боюсь, ты прав, — проговорил дядя Хоакин. — И американцы так просто этого не оставят. Теперь последуют расправы. И за глупость и жадность Арчулеты будут страдать наши люди.
— Мне бы очень хотелось, чтобы ты ошибался, но я знаю, что твои слова справедливы, Хоакин.
— Магоффин — вот наглядный пример их подлости и лицемерия. Они используют его как предателя Иуду! Он до сих пор двигается на запад и готовит наш народ к приходу американских завоевателей. Он рассказывает им сладкие сказочки, обещая, что американцы не станут отбирать у них землю. Это отвратительный и опасный негодяй! Он бессовестно обманывает наших людей и даже не соизволит объяснить им, что, когда американцы придут к власти, они одни будут решать, кто имеет право пользоваться законом, а кто нет.
— Законы очень легко изменить, но еще легче ими манипулировать. Американцы — жадный народ, и его правители превозносят лишь тех политиков, которые помогают им набивать карманы. Они слишком заняты этим, и им некогда думать о нуждах своего народа.
— Так же, как и нашим правителям, — рассмеялся дядя Хоакин.
— Нечего кусать руку, которая дает тебе хлеб, — проговорил Кастилио, усмехаясь на замечание дяди Хоакина, давая понять, что он с ним согласен. — Закон для них — очень удобная вещь, которой можно прикрывать свои действия. Американцы сами назначают судей и присяжных. А мы на этой земле — эмигранты и полностью зависим от их порядочности или отсутствия таковой. Если человеку, сидящему в суде, захочется продать мою землю с аукциона…
— И плохо то, что Магоффин не упоминает об этих «деталях», когда славит американцев и обещает законопослушным честным гражданам неприкосновенность их имущества, — добавил дядя Хоакин.
— Этот человек должен быть арестован, — угрюмо заключил отец Матео, уставившись на резную каминную решетку. — Но уже слишком многие поверили ему… Магоффин просто дьявол. Он покупает наших людей с помощью вина и бурных празднеств. Американцы будут издеваться над нами до тех пор, пока мы не поймем, как они коварны!
Когда Матео окреп настолько, что смог сесть на лошадь, он начал разыскивать по деревням батраков, которые работали у его отца. Юноша просил помощи у этих людей, но в ответ каждый раз слышал одно и то же:
— Нет, Я не могу на это пойти… — Из-за плеча батрака робко выглядывали его жена и дети — их темные глаза были полны страха. Не имея часто куска хлеба, они привыкли быть осторожными.
— Но как ты добудешь еду? Кто даст тебе работу?
— Если нас всех убьют солдаты, нам не будет нужна еда.
— Значит, ты предпочитаешь, чтобы солдаты заморили тебя и твою семью голодом?
— Голодать лучше, чем умереть.
Теперь Матео очень хорошо понимал слова отца. Мексиканцы слишком боялись умереть, поэтому предпочитали не жить. Даже его брат Антонио не стал ему помогать.
Это продолжалось до тех пор, пока Матео не ограбил армейский дилижанс с зарплатой, убив при этом троих охранников. На вырученные деньги он нанял двух метисов, двух отступивших от веры и одного апачи, изгнанного из племени. Это было, конечно, невесть что, он бы хотел, чтобы его армия была многочисленнее, но обиженные Богом полукровки и преследуемые законом индейцы были все же лучше, чем совсем ничего.