Чем дальше продвигались путники, тем сильнее становился гнилостный запах, исходящий от стоячей воды. Невозмутимые цапли не спеша переступали длинными ногами, внимательно глядя в мутную воду. Молниеносное движение, и в клюве оказывалась обреченная рыбешка. У пологих, топких берегов во множестве возились кулики, выискивая в грязи моллюсков и червей. Пучеглазые, много времени проводящие на суше илистые прыгуны ловко уворачивались от них. Все больше становилось деревьев, растущих прямо из воды. С их веток свисал скользкий черный мох, похожий на отрепья опустившихся бродяг или на грязные бороды древних стариков. В воздухе появились полчища кровососущих насекомых, с азартом набросившихся на редкую добычу. Водяные крысы деловито скользили мимо лодки, прорезая затянутую ряской поверхность воды и выискивая притаившихся в переплетении корней и ветвей маленьких, шустрых крабов. Толстая бледно-желтая змея свисала с дерева, покачивая хвостом.
Путникам было не по себе в этом жутковатом местечке. Они ясно понимали, что загнали себя в безвыходную ситуацию: здесь их, конечно, не найдут, но и им деваться было некуда.
Грубо сколоченный домик на дереве заметила Умила. Он располагался на высоте полутора метров от уровня воды, втиснувшись между расходящимися в разные стороны стволами. Гигантская, почти двухметровая паутина затягивала дверной проем. Паук размером с детскую ладошку с отпугивающе-алым рисунком на спине недовольно отполз в сторону, когда Балаш палкой содрал его творение с намертво застрявшими в нем жуками и стрекозами. Веревочная лестница сгнила и с тихим плеском обрушилась в воду при первом же прикосновении. Пришлось импровизировать.
Балаш подтянулся на руках и залез в домишко. Затхлость, сырость и плесень не стали для него сюрпризом. А вот череп хозяина дома, печально взирающий на юношу пустыми глазницами с узкого деревянного ложа, очень даже.
«Интересно, кем он был? И почему жил на болоте?» – задумчиво спросила Умила, когда они все забрались в дом и столпились и постели.
«Наверняка, лихой человек. Прятался тут от стражников, али от кого ещё. Да вот и сам помер, на наше счастье,» – философски рассудил Ефим. – «Давай ка, парень, помоги мне».
Завернув останки неизвестного в полусгнившее тряпьё с постели, они выбросили все в воду подальше от домика. Теперь в их полном распоряжении оказалась халупа размером примерно полтора человеческих роста в длину и ширину, изобилующая щелями с выглядывающими из них пауками, с деревянным узким ложем, столом, парой глиняных горшков и заржавевшим топором. Вот и все хозяйство. Тяжелый холщовый мешочек, который Ефим ловко и незаметно для спутников сунул себе в карман, оказался набит золотыми монетами иноземной чеканки. Эта неожиданная находка грела ему душу не хуже доброго ужина с парочкой зажаренных до хрустящей корочки цыплят, кувшином сладкого вина и податливой девицей, округлой и мягкой на ощупь. Балашу же достался массивный золотой перстень с черным камнем, на котором был выгравирован неизвестный символ из витиевато переплетенных линий. Никто из них прежде такой не видел. Юноша нашел его в одной из многочисленных щелей пола. Удивительно, что перстень не провалился в нее, сгинув в трясине безвозвратно.
Пауков перебили, паутину вымели, плесень отскоблили (вот только с болотным смрадом сделать ничего нельзя было) и улеглись спать. Утро вечера мудрее.
Новые горизонты.
Беглецы торчали в Черной трясине уже десять дней. Днем дохли со скуки, а по ночам завороженно рассматривали таинственно мерцающие в темноте деревья. Оказалось, сияние издавали колонии жучков, которые днем выглядели ничем не примечательно, а по ночам вспыхивали зеленоватым светом.
Как ни старались они растянуть провизию, предусмотрительно прихваченную Умилой, та все же кончилась. Ну хотя бы с питьевой водой проблем не было. Почти ежедневные дожди исправно наполняли два глиняных горшка, не давая им умереть от жажды. Попытки наловить болотной птицы оказались безуспешны: делать этого никто толком не умел, да и приспособлений никаких не было. Оставалось лишь собирать пучеглазых крабов, соперничая за добычу в скорости с водяными крысами. Но долго на такой диете было не протянуть.