Поэтому и мокли беглецы с самого рассвета сидя в лодке в зарослях и внимательно оглядывая пологий топкий берег. И все никак не решаясь на него выбраться. Появление всадника стало неожиданностью. Тот медленно ехал по берегу и не менее внимательно оглядывая болото. Беглецы вжались в лодку, распластавшись на дне, словно блинчики на сковороде, но все равно были замечены.
«Эй, там. Ефимушка,» – зычным голосом проорал всадник.
Ефим приподнял голову, будто змея, не веря своим ушам: «Тю, да это Малуша. Рыбий ты хвост, как же она нас нашла?»
«А чего ж не найти. Я подумала: небось жрать захотите и сами выйдете,» – простодушно пояснила девица в свою очередь позже.
Оказалось, Малуша ездит по берегу Черной трясины уже второй день, выглядывая, да покрикивая. Верно рассудив, что прятаться беглецам больше негде, она улизнула из деревни ночью, прихватив Ефимову лошадь и сумки, набитые съестными припасами. Десяток стражников, оставленных в деревне Азаром, её исчезновение благополучно проворонили.
Мать Малуша бросила на произвол судьбы, решив попытать счастья со своим плохоньким мужичонкой. Прикипела к нему за месяц, как пиявка. Видно, не так уж плох оказался. Глядя, как её сокровище, похрюкивая от удовольствия, уплетает за обе щеки вяленое козье мясо и подсушенные половинки абрикосов нового урожая, влюбленная впервые в жизни девица млела от счастья, словно вороватый кот у беспризорного горшка сметаны.
Налюбовавшись вдоволь, Малуша покровительственно погладила своё долгожданное счастье по лохматой голове и произнесла: «В деревню пришел иноземный корабль. Закупают рыбу, и масло, и соль втихаря. Сегодня уж уйдет, наверное. Надо перехватить его в море. Да и плыть с ним в иноземные края. Тут Вам жизни не будет. Али хотите всю жизнь в болоте просидеть?»
Все молча, удивленно воззрились на Малушу. Прятаться в трясине, конечно, больше не хотелось. Особенно при воспоминании о найденных останках.
«Эка, ты, замахнулась. В иноземные края. Кому мы там нужны? Да и не возьмут нас просто так, за перевоз то платить надо,» – рассудительно сказал Ефим.
«Как мы сможем перехватить корабль? Море огромное, мало ли куда они поплывут,» – недоумевающе пожал плечами Балаш.
«По течению пойдут, как всегда ходят. Оно как раз вкругорядь мимо трясины и идет, а потом на юг поворачивает. Невелик секрет, все знают,» – легкомысленно отмахнулась от вопроса девица.
«Погоди, Малуша. Ты про течение точно знаешь?» – продолжал настаивать Балаш.
«Все знают, кто в море ходит. К нам иноземцы плывут по другой стороне моря, а к себе возвращаются по этой. Течение так идет, кругом, вдоль берегов. Ровно, как ложка в горшке, когда похлебку мешаешь. По-другому плыть нельзя, никакие гребцы против него не сдюжат. Слыхала я, на другом конце моря берега почти соединяются, словно горлышко кувшина, а потом другое море начинается: больше и злее нашего, с чудовищами зубастыми, какие человека целиком пожирают. Там то их остров и есть,» – выдала все, что знала Малуша.
Балаш и Ефим переглянулись. Может и правда стоило попробовать? Хуже то уже не будет.
«Другого корабля до весны ждать. Зимние шторма скоро начнутся,» – подлила масла в огонь Малуша. Это и решило дело.
Оказалось, что хуже все-таки быть может.
Течение, подобно широкой, полноводной реке неумолимо уносило их на юг. Пытливый ум Балаша находил совершенно необъяснимым и удивительным тот факт, что эта река течет посреди воды. Как и говорила Малуша, грести против течения было невозможно, лишь отдаться на волю волн. Берега то показывались вдали, то снова прятались в туманной дымке. После затхлого смрада трясины морской воздух пьянил не хуже неразбавленного вина. Радостное оживление, царившее в лодке с начала дня, сменилось озабоченностью после того, как кружившие над ней во множестве чайки потянулись в сторону невидимого уже берега, а над горизонтом заклубилась штормовая туча. По мере её приближения лодку начало швырять по волнам, будто тряпичный мяч, с упоением пинаемый ватагой мальчишек. Спокойствие в этой ситуации сохраняла только Малуша, сызмальства ходившая в море с отцом за неимением у того сыновей. Она и заприметила долгожданный корабль, быстро догоняющий их благодаря не убранным еще по случаю шторма парусам. Малуша велела мужчинам снять рубашки и, поднявшись во весь рост, размахивать ими, что есть мочи. К счастью, их заметили и подняли на борт до того, как шторм разыгрался всерьез.
Корабль иноземцев был не длинным, а каким-то округлым с высоко задранной кормой и коротким, словно обрубленным носом, напоминая внешним обликом скорлупку от грецкого ореха, когда тот распадается на две половинки. Два мощных рулевых весла располагались на носу и на корме, еще по двенадцать весел с каждого борта были задраны вверх, после того, как беглецы оказались на судне. Толстые мачты несли два полосатых прямоугольных паруса, прошитых для прочности кожаными ремнями: меньший – впереди, больший – ближе к корме. Корабль вез изрядный груз зерна, соли и прочего по мелочи.