Маяк.
«Ах ты, ослозад вислоухий, пусти меня. Пусти,» – изо всех сил брыкался Ефим. Однако изрядное количество выпитого за сегодняшний вечер яблочного вина, кружившего голову наподобие корабельной качки в шторм, и вонючий мешок, надетый на голову, никак не способствовали освобождению. Перекинутый через плечо молчаливого амбала, Ефим мерно раскачивался при каждом шаге и молотил его по обширной спине кулаками. И совершенно напрасно, все равно, что писать против ветра. Сопротивление его постепенно ослабевало, и вскоре руки Ефима безвольно свесились вниз, а из мешка послышалось сначала убаюкивающее сопение, а затем и размеренный храп.
Не проснулся Ефим даже тогда, когда его совершенно бесцеремонно вывалили из мешка на пол. Озадаченный господин в мягких домашних туфлях и полосатом халате с недоумением наблюдал, как выпавший из мешка на пол Ефим свернулся калачиком и подложил под щеку грязный кулак, устраиваясь поудобнее. Подергивая во сне ногой, словно бродячая собака, он зябко поеживался на прохладном мраморном полу, продолжая тем не менее похрюкивать и похрапывать.
«Байсум, кто это? Зачем ты его принес?» – осведомился, наконец, господин у немногословного, шкафоподобного слуги.
«Этот пьяница – иноземец. Он что-то кричал в трактире на своем языке и несколько раз упомянул имя молодого господина. Я принес,» – почтительно пояснил слуга, используя минимум слов, а эмоций и вовсе не проявляя.
«Гимруза, он упоминал имя Гимруза?» – спокойствие мигом слетело с Анастаса. Единственный, нежно любимый сын покинул родину несколько месяцев назад, отправившись в чужеземные края торговать и путешествовать. И до сих пор не вернулся. Корабль тоже не пришел назад. От уважаемого капитана Базура обеспокоенный отец слышал, что Гимруз отправился путешествовать куда-то вглубь страны. С тех пор известий не было. Господин брезгливо потыкал Ефима ногой и велел запереть этого шаврика в какой-нибудь конуре до утра. Байсум почтительно поклонился, не прилагая видимых усилий отволок Ефима в один из погребов, тщательно запер дверь на деревянную вертушку (здесь не хранили ничего ценного, лишь корзины с сушеными фруктами и изюмом, потому и более основательные замки были не нужны) и уселся на пол у двери, намереваясь сторожить иноземца до утра. Поистине, бесценный слуга.
Анастас лишний раз убедился, что право собственности на людей, установленное Единым Богом приносит лишь благо. Кем был бы сейчас Байсум, если бы отец-рыбак не продал его за долги Анастасу ещё мальчишкой? Тоже рыбаком? Или грузчиком в порту, учитывая его физическую силу? Жил бы впроголодь и работал всю жизнь, словно тяжеловоз. Сейчас же он живет в богатом доме, всегда ест досыта, даже иногда ходит на свидания к женщинам или выпить в трактир. Да Анастас просто облагодетельствовал его и получил взамен надежного, словно скала слугу.
После упоминания имени Гимруза начавший было наваливаться сон как рукой сняло, беспокойство снова овладело Анастасом. В опочивальню неслышной тенью сунулась было Радиша. Сморщившись при виде её, как от кислой сливы, хозяин дома махнул жене рукой: «Пойди, скажи, чтобы принесли кукурузных лепешек с сыром и кислого молока». Почему-то волнение вызывало у него зверский аппетит, а кукурузные лепешки с корочкой расплавленного сыра сверху, как нельзя лучше его утоляли.
Радиша уже давно перестала быть любимой женой, и Анастас с удовольствием отослал бы её куда-нибудь, взяв другую. Но Гимруз был очень привязан к матери, равно как и она к нему, поэтому выплакавшая все глаза в разлуке с единственным ребенком Радиша все ещё слонялась по дому, вызывая у него оскомину. Когда-то давно этой женщине хватило нахальства заявить, что это он может быть виноват в том, что после нескольких лет брачного союза у них нет детей, а вовсе не она. Эти слова до сих пор сидели в Анастасе ядовитой занозой. Надо же было придумать такую глупость. Однако годы шли, а дети так и не появились. Потом счастливый случай принес им Гимруза. Радость от появления долгожданного наследника на время даже сблизила их с женой, но ненадолго. Брошенные в сердцах женой слова много лет не давали Анастасу покоя. И он взял в дом молоденькую служанку, сначала одну, через год вторую. Ни одна из них так и не понесла. Разгневавшись, он прогнал обеих. И жену бы прогнал, хоть Бог и не велит, если бы не Гимруз, так был зол на глупую женщину.
Набив живот лепешками так, что стало трудно дышать, Анастас совсем расстроился. Ну вот, теперь и не заснет, будет полночи ворочаться от этой тяжести в животе.