«А ещё хитрый, изворотливый и вероломный. Домиар ловко умеет использовать слабости других,» – вклинился в разговор второй иноземец.
«И какие же слабости есть у него самого?» – спросила владычица.
«Кениша – его дочь. Он любит её и во всем потакает. А больше, пожалуй, никаких, госпожа,» – ответил ей юноша.
«Дочь, разумеется, юна и прекрасна?» – скорее утвердительно, нежели вопросительно поинтересовалась Миза.
«Конечно, госпожа,» – подтвердил её догадку Балаш, поймав ревнивый взгляд Умилы. Разговаривать с владычицей было тяжело. Словно видя его насквозь, она колола его вопросами по самым больным и неприглядным местам, будто сапожным шилом.
«Ну что ж,» – поднялась Миза, вполне удовлетворенная результатами беседы. – «Вы мне ещё понадобитесь, а потому будете и дальше пользоваться моим гостеприимством в этой башне».
«Госпожа, позвольте нам выходить в город. Ведь бежать нам все равно некуда,» – бросился ей в ноги с просьбой Балаш.
Снисходительно усмехнувшись и не удостоив его ответом, Миза повернулась и ушла. Юноша ей понравился, но не настолько, чтобы доверять ему. Он был прав, конечно, деться с острова в период зимних штормов им некуда. Но самодурство – прерогатива каждого человека, облеченного хоть какой-то, даже самой незначительной, властью. А уж если ты – владычица острова, то, о чем вообще говорить? Пусть посидят в башне, целее будут.
Едва шаги Мизы стихли на лестнице, необычно спокойный и сосредоточенный во время беседы Ефим со всей силы стукнул себя ладонью по лбу и закрутился на месте: «Думай. Думай, болван».
Молодые люди с удивлением воззрились на него: «Ты чего, Ефим? О чем думать?»
«Зачем она приходила? Зачем расспрашивала об этом Гимрузе? Что ей на самом деле надо?» – вслух размышлял Ефим, нервно меряя шагами комнату.
«Хотела знать, как и почему умер её соотечественник,» – недоуменно пояснил Балаш.
«Простачок ты парень, таким и помрешь. Какое ей дело до каждого умершего на чужбине соотечественника, даже если он из богачей? Нет. Здесь что-то личное. Какая-то тайна. Никак не пойму. Но это обязательно надо разнюхать. Обязательно,» – азартно рассуждал Ефим.
Владычица размышляла много дней. Благо, торопиться было некуда. Зимние шторма не позволяли выйти в море и давали время собраться с мыслями. Похоже, коалиции с единобожниками не избежать. В свое время Миза выторговала у них секрет изготовления пороха в обмен на разрешение права собственности на людей, но лишь на своих единоверцев. И теперь изо дня в день, не упуская ни единой возможности, словно застарелая зубная боль, они настойчиво просили (пока просили) распространить это право и на прочих людей. Миза сопротивлялась. Идея собственности на людей не нравилась ни ей, ни Анаис, ни даже Рузе. Но единобожники, в основном, деловые люди. С ними всегда можно поторговаться.
Последователи Единого Бога появились на острове несколько поколений назад. Приплыли на многочисленных кораблях неизвестно откуда, поселились обособленно и построили дом для своего Бога с диковинной высокой четырехскатной крышей. Тогда их было всего несколько сотен человек: черноволосых, темноглазых, в непривычных длинных одеждах и с намотанным на голове полотном. Вновь прибывшие брали в жены местных женщин, поселение быстро росло и вскоре слилось с Великим Розовым городом (тогда гораздо менее великим, но таким же розовым), став его частью. Для Единого Бога был построен новый дом, ещё более высокий и куда более вместительный. Его островерхая крыша, выкрашенная в ярко-синий цвет и украшенная позолоченными изображениями солнца, возвышалась над плоскими крышами городских домов сродни башни маяка. Как поселенцы умудрялись договариваться со своим Богом оставалось загадкой. Он был невидим и неосязаем. Да был ли вообще? Многие сомневались. Впрочем, Единый Бог вел себя спокойно: никому не мешал, в городские дела не вмешивался. Лишь заставлял своих последователей дважды в день: на рассвете и закате плюхаться на колени. А потому скоро перестал вызывать любопытство у горожан. Других Богов на острове не водилось, как-то не прижились.
Мизу (как и её отца до неё) этот вопрос не занимал. Единобожники были людьми работящими, оборотистыми, богатели сами и приносили изрядный доход городу. Основой благосостояния вновь прибывших были корабли: вместительные, округлые, более торговые, нежели военные. Рискуя жизнями, они ежегодно отправлялись в странствия к разным берегам торговать, а порой и грабить иноземцев. Отваги им было не занимать, ведь море ежегодно забирало свою дань человеческими жизнями. И все же единобожники предпочитали торговать, видя в этом основу своего материального благополучия и влияния, а не воевать. Секрет пороха они привезли откуда-то издалека и берегли, как зеницу ока. Их, наверняка, сильно озаботит тот факт, что теперь секрет известен не только им. И они захотят вернуть назад сведущего в этом человека.