Загвоздка была лишь в том, что корабли, пусть и весьма многочисленные, вместить могли не всех, а само собой, в первую очередь людей влиятельных и состоятельных с чадами и домочадцами, из оставшихся брали молодых и сильных юношей и девушек. Обреченные остаться выли и рвали на себе волосы, но, за неимением злата, попасть на корабли не могли. Пытаясь спасти хотя бы своих детей, они предлагали их в вечное бесплатное услужение отъезжающим, лишь бы те взяли их с собой, заложив тем самым первый камень в институт права собственности над людьми. Стон и плач оставленных стояли над гаванью на рассвете в день отплытия.
Проплывая мимо некогда родных берегов спустя десятилетия, единобожники видели лишь унылую безжизненную пустыню и островерхую крышу напрасно построенного Божьего дома, одиноко торчащую из песка.
Как ни странно, Единый Бог успешно пережил все катаклизмы и, хотя не выполнил того единственного, для чего его придумали люди, сумел прочно укрепиться в их головах, надежно устроившись на человеческих страхах, сомнениях и терзаниях. Он щедро одарял молящихся эфемерными надеждами, но и только. Но, похоже, людям и этого было довольно, потому как число его последователей росло, новенький Божий дом блестел островерхой крышей, а паства дружно, как подкошенная, падала ниц на рассвете и закате.
Предприимчивым служителям Единого Бога этого тоже было достаточно. Но недолго. Обустроившись на новой Родине (а остров оказался изобильнее и благодатнее самых нескромных мечтаний), они принялись деятельно и неустанно наращивать свое влияние среди коренных островитян. Когда Боги вырастают, они становятся атеистами. Если и не сами Боги, то их служители точно. И важнейшими для них становятся материи вовсе не духовные, а самые что ни на есть материальные.
Надо заметить, что контингент служителям Единого Бога попался плохо поддающийся чужому влиянию. Местные жители надобности в богах не испытывали, поскольку процветали и благоденствовали и без посторонней помощи. Поэтому залежалый божественный товар сбывался с большим трудом, так и оставаясь, по большей части, в пределах общины. Да и владыки острова и Великого Розового города Ормуза оказывались, как на подбор, людьми здравомыслящими, практичными, в мифические материи не верящими. А реальности божественного вмешательства в жизнь служители Единого Бога предъявить так и не смогли.
Ну что же, не мытьем, так катаньем единобожники продолжали гнуть свою линию. Особо лакомым куском было для них право собственности на людей. Право же, с экономической точки зрения идея чрезвычайно многополезная. Поколение детей, отданных погибающими родителями в вечное услужение, заложило основу процветания общины единобожников в целом. Дабы не лишиться такого чудесного преимущества оборотистые служители единого Бога сначала повелели отдавать в собственность невинных жертв или их родственников пойманных и изобличенных преступников, а следом – злостных должников или членов их семей в уплату долга. Таким образом, община всегда была обеспечена гребцами для кораблей, скотниками для скотных дворов, сборщиками урожая и прочими, чей труд был тяжел, грязен, неоценим.
Загвоздка была во владыках острова. Они не лезли в дела общины единобожников, позволяя им вариться в собственном котле. Но расплескиваться вареву не давали, держа крышку котла плотно закрытой. Рано или поздно, это должно было закончиться взрывом. Крышка котла уже подрагивала и вспучивалась, с трудом удерживая накопившийся пар. Нынешняя владычица – Миза (её сестер в расчет можно было не принимать) своей неуступчивостью, колючестью и несговорчивостью стояла у служителей Единого Бога словно кость в горле.
Мечты.
Застоявшийся за зиму корабль скрипел и ворочался, неповоротливо маневрируя в бухте, словно медведь в берлоге. Широкие спины гребцов мерно раскачивались взад и вперед в такт ударам глухого корабельного барабана, поднимая и опуская весла в воду. Еще ни одна кровавая мозоль не испачкала весло, ни одна струйка пота не сбежала с виска, ни одна чайка не нагадила на безупречно отдраенную палубу.