Зеркало еще не было тем толчком, который привел меня в коридор с бардовыми занавесками по стенам. То был акт слабости, всего лишь случай, один из многих – показательное происшествие, не более. Почему я так запомнила тот вечер? Потому что познакомилась со своим врагом, живущем в зеркале? Забавно, я ведь и так его знала, и так жила с ним всю жизнь «бок о бок». В тот день он лишь открыто показал свои намерения, сделал все, чтобы запугать меня до смерти. Я ходила мимо зеркал, опустив глаза, никогда не смотрела в лицо перед зеркалом, только на одежду, на волосы – мне смелости не хватало, я была побеждена. Но еще не сломлена.
Мне хотелось жить, на тот момент я грезила, что смогу все сделать правильно, исполнить детскую мечту. Поэтому я и согласилась тогда помочь родному дяде. Просто согласилась? Нет, я была охвачена восторгом, детским возбуждением, дажене отдавая себе отчет в том, что служба ткачихи – это не игра и не веселье, а совсем другое. Мой дядя повредил руку: длинная глубокая царапина на предплечье. Даже если бы позвали медикуса, заживление заняло бы много времени, при этом дядя не смог бы ни работать, ни помогать жене по хозяйству. Я не была их последним шансом, но весьма удачной возможностью. Для ткачихи моего уровня это была работенка обычная, не простая и не сложная – чуть расплести нити вчерашнего дня и сдвинуть нужную нитку в нужную сторону. В теории я прекрасно понимала, какие движения потребуются, как расположить пряжу, что я почувствую в процессе. Но я ошиблась… Я была не в том состоянии, несосредоточилась, мне было весело и смешно, у меня чесались руки от желания сделать все красиво и ловко, чтобы увидеть восторженные взгляды родственников, полные благодарности и почтения. Излишняя уверенность в себе. Не хватило ловкости и таланта. У меня дернулась рука, после чего нити встроились друг в друга, но не в том порядке, который был нужен. Я переусердствовала, переволновалась, поэтому руки мои дрожали, а нити сплелись в такие узлы, которые не распутать больше никогда. Это был провал, поправить который не было возможности. Царапина стала глубже, а значит и заживать будет дольше, останется жуткий шрам, при виде которого меня всю жизнь будет накрывать непередаваемый стыд и отчаяние.
Тогда я и поняла, что порчу жизнь не только себе, но и всем вокруг, особенно близким людям. Умереть не хватало духу, поэтому я воспользовалась последней возможностью себя исправить – пошла к изгнанной ткачихе.Вее коридоре я и сидела. Я знала, что люди прибегают к ее помощи, может неохотно, но ничего незаконного в том не было. Я чувствовала слабость, нахождение здесь было доказательством того, что сама я не справилась и уже не справлюсь. Изгнанная ткачиха возьмет ткань моего бытия и ювелирно точными движениями разделит ее на две части – на меня (будущею меня) и на все, что останется – что-то жалкое и бесполезное. Со временем оно исчезнет, просто растворится в мировом бытие, будто бы и не было его никогда. С глаз долой, из сердца вон!
Так я стану свободной, все мои мечты сбудутся, мне будет даваться все легко и естественно, будто я рождена для этого. Хотя почему «будто бы»? Может, так и есть, может, мое истинное предназначение в том, чтобы взять власть над собой в свои руки, откинуть лишнее, выбросить, как скульпторы отсекают от камня все, что не будет их скульптурой, их произведением искусства? Может я долго медлила, надо было сделать так с самого начала, с первого курса? Сколько бы всего я смогла сделать, чего бы достигла, возможно, даже была бы лучшей на курсе, была бы претенденткой в великие ткачихи уже сейчас. Какая же я глупая, не додумалась, не догадалась, а ответ был на поверхности.
Одна из бархатных занавесок резко двинулась вправо, пустив сероватое облачко пыли. Там, в глубине, зияла густая темнота, будто бы то был не кабинет талантливой ткачихи, а берлога дикого зверя, в любой момент готового впасть в спячку. Из темноты вышла девушка – высокая и гордая, с голубыми глазами, светлыми кудрями, она ступала легко, плавно, будто бы и не она шла непосредственно ногами, а весь мир двигался в угоду ей. Я долго смотрела вслед незнакомой красавице, силясь поверить, что меня ждет такое будущее, что я смогу быть столь же величественной и грациозной, я уже стою на пути к этому будущему, надо сделать лишь шаг. Бесформенную фигуру в грязных лохмотьях я не заметила, хотя знала, что та неотрывно следует за девушкой, как листья летят за могучим ветром, но листья иссохнут, пожелтеют, сгниют, от них не останется ничего, а значит и внимания они не стоят.