Через некоторое время я очнулась. «Все прошло отлично», - довольно сказала ткачиха. Я встала, расправила плечи, все ощущалось по-новому: запахи, звуки, свет, биение сердца – все стало острее, но перестало волновать, тревожить. Окружающий мир отошел на второй план, оставив только меня – я была выше, дышалось легче, мысли больше не бродили в голове в хаотичном порядке, а шагали ровным строем. Да, именно так я хотела прожить всю оставшуюся жизнь – в спокойствии, поглощенной чувством собственного превосходства. Жалкую сгорбленную фигуру, окутанную в черные одежды, я заметила не сразу, пожалуй, я и не хотела ее замечать. «Это твоя теневая сторона, – объяснила ткачиха, – она проживет четыре или пять дней. В этот период еще будет шанс восстановить твою целостность, но после – ничего поправить будет уже нельзя. Пойми, дорогуша, я всем даю время на подумать, понаблюдать за собой. Даю время исправить ошибку».
«Ошибку? Хоть кто-то отказывался от того, что я сейчас чувствую?! Глупцы».
***
Я ушла. Был тихий теплый вечер, уже смеркалось. Хотя какое это имеет значение? Погода больше неважна, важна я и мое будущее. На прошлую меня я и смотреть больше не собиралась, тем более зрелище было не самым приятным – жалкая незначительная девочка, без амбиций и будущего, с уродливым телом, ограничивающим ее со всех сторон. Мое тело даст мне возможности, оно было создано мной таким, каким оно должно было быть изначально – правильные руки, пальцы, ноги теперь были идеальной длины, наполненные нужной мне силой, глаза стали острее видеть, уши теперь различали звуки, о существовании которых я и не знала. Я была новой, а значит, все вокруг будет по-новому.
Первую ночь я не сразу уснула, но оказалось, что у меня появилась способность давать телу команды – короткий приказ, и глаза мои закрылись, дыхание замедлилось. Все в этой жизни стало просто, теперь жизнь существовала для меня.Не я для нее.
Окончательное решение я приму не через четыре дня, а гораздо раньше. Конечно же, директор дала добро на сеанс, я не могла ее не предупредить, но меня поставили перед фактом: если я сдам экзамены в новом состоянии, пути назад уже не будет. Что же, экзамены пройдут завтра, и в их результате я была абсолютно уверена.
Утром я встала с постели быстро, без раздумий. Причесалась, оделась – все, как всегда, действия те же, но ощущались они по-другому, делались тоже иначе, от этого меня охватила эйфория. Возможно, она даже останется со мной навсегда.
Когда я пришла в класс, все заметили, что я изменилась, они даже знают, почему – такие вещи невозможно скрыть, они летают в воздухе, обнажая любопытные лица вокруг. Но эти люди, с которыми я проучилась несколько лет, больше не имели значения, я и не видела их толком, единственное, что меня волновало – я должна была проверить перед экзаменом новую себя на способности ткачихи. Взмах рукой, другой, знак пальцами, а затем прыжок – все получилось, тренировочные нити с радостью поддались мне, будто бы только и ждали заботливых объятий мастерских пальцев.
«Ты пойдешь смотреть на ткачих?» – окликнули меня сзади. И зачем мне на них смотреть, если я сама на пороге величия? Но это сказала непростая девочка, она была богатой и талантливой – хорошая возможность завести связь. Раньше бы она не подошла ко мне и не поздоровалась, я это понимала предельно ясно, но осуждать такое поведение не могла, я бы вела себя так же.
Мы вышли на улицу, затем быстро добрались по знакомым улочкам до центральной площади. Был разведен большой костер, вокруг которого порхали великие ткачихи – самые могущественные среди нас, но восхищения они у меня больше не вызывали – женщины как женщины. На секунду я отвела от них взгляд и заметила себя, теневую себя. Она смотрела на ткачих, открыв рот и растопырив глаза, ее короткая рука с неуклюжими пальцами тянулась к огню, на расстоянии лаская образы сказочных ткачих. Неужели я была такой же, глупой, наивной, смешной? Хихиканье девочки, которая позвала меня, подтвердило это. Но я больше не могла смотреть на ткачих, на костер, на площадь. Я разглядывала теневую себя, всю такую неправильную, пустую, бесхитростную, но она вызывала во мне какое-то чувство, название которому я никак не могла дать. Что же она видит во всех этих ткачихах? Как я раньше описывала их лица? «Одухотворенные»? Я повторила это слово про себя. Еще и еще раз. Что оно значит? Прошлая я использовала его, значит, в моей голове тоже должно было быть понимание этого простого слова. Я продолжала смотреть на теневую себя. Зависть. Вот какое чувство она вызывала во мне. У нее было нечто, мне недоступное, закрытое от меня пеленой, туманом. Что это? Я не могла понять, была просто не в силах хотя бы предположить, что же это было. Что-то, что позволяло мне понимать, что значит «одухотворенное лицо», что сейчас звучит как бред – у лица нет духа, нет полости, которую духом можно заполнить, лицо – это не особо замысловатая комбинация костей, кожи, волос и плоти.