– Тихо-тихо женщина, – остановил он ее, – мужчина я или нет, и я люблю властвовать. Но мне нравилось, как ты меня разглядывала, нравилось твое восхищением моим телом, нравился твой взгляд, такой сексуальный, что у меня уже пах ломит не от желания, а от боли, – помогая ей снять с себя платье и сорочку, смеялся он.
– Тогда продолжим, – простонала Мэл и села ему на колени, чувствуя его боль, она упиралась ей в лоно и заставляла ерзать от нетерпения. – Не мучь ни себя, ни меня, – попросила она и выгнулась, направляя в себя его эрегированный член.
– Какая нетерпеливая, а прелюдия?
– Потом, – целуя его в губы и изгибаясь в его руках, шептала девушка. Жалеть ее сейчас никто не собирался, а боль от рук Дея, которые сжимали ее ягодицы, лишь подталкивала ее к вершинам блаженства. Мэл стонала, боясь закричать и привлечь к ним внимание, а Дей старался доставить удовольствие женщине, прежде чем кончить. А пик его удовольствия стремительно приближался, и Мэл никак не хотела помочь себе, а лишь усугубляла ситуацию, сжимаясь в его руках.
– Сменим позицию, – рывком переворачивая ее и заставляя стать на четвереньки и прогнуться в спинке, приказал Дей. Сейчас она была перед ним открыта и доступна как никогда, его пальцы отсчитывали дробь на ее позвонках, а второй рукой он мял ее грудь, заставляя соски твердеть. Теперь он наслаждался видом ее тела. Ее спина, лопатки, ягодицы, талия, даже как она уложила голову на свои руки, как тряхнула головой, как рассыпались волосы по ее спине – все это было прекрасно. А Мэл, которая уже готова была кончить, вдруг ощутила, что ее пик удовольствия отошел на второй план, и готова была выть от желания, низ живота болел, сводило судорогой, а Дей вбивался в нее, но удовольствие никак не хотело наступать. – Сейчас родная, еще секунда, – и Дей впился в ее кожу, чуть ниже левой лопатки, зубами.
И Мэл закричала, судорога удовольствия, наконец, настигла ее и была такой сильной, что казалось, исходила именно от этого места, где он ее пометил, застолбил, укусил, заставляя вибрировать все тело. А потом наступил момент, когда реальность стерлась, и она как ей казалось, потеряла равновесие. Лежа на кровати? Но было все именно так.
– Все хорошо, прости, было больно? – шептал Дей, укладываясь рядом и осторожно убирая волосы с потного лба Мэл.
– Что это было? Такого еще никогда не было, – шептала Мэл, полностью опустошенная. Казалось, все ее тело сейчас было невесомым, кружилась голова, поднять руки было сложно, язык заплетался.
– Все потом, отдохни, я перестарался, забылся, прости, – Дей поцеловал ее в щеку и накрыл одеялом. – Через час все пройдет, а сейчас просто спи.
Мэл попыталась сосредоточиться на нем, понять, о чем он говорит, но глаза слипались, голова кружилась, и пусть она лежит на кровати, все вертится вокруг нее, стоит лишь открыть глаза. И она их закрыла, желая лишь, чтобы это прекратилось.
«Что это? Я лежу на кровати, а голова кружится и все вертится, будто я на колесе обозрения. Что опять не так?» – но даже думать сил не было, она прижала к себе одеяло, как единственное реальное сейчас в ее жизни и попыталась уснуть, дать отдых телу и душе. А Дей лежал рядом и боялся нарушить ее покой, боялся, что когда она поймет, что за ошибку он совершил, она прогонит его, уйдет от него, оставит одного. Одиночество, сейчас это слово было для него самым страшным в его жизни. А ведь еще вчера он бы был ему рад. Что же сделала с ним эта женщина всего за несколько дней?
– Прости, я не хотел, – шептал он и тихонько гладил Мэл по плечу. – В короне должно быть восемь роз, но в короне есть еще один элемент – это сама корона. Я сейчас стал именно короной, которая держит на себе все восемь роз. Один укус, одна капля твоей крови и теперь мы неразлучны с тобой, как и твои мужчины. И пусть у меня никогда не будет розы на плече, теперь она будет у тебя на спине. Прости, моя вина, – шептал Дей, прижимаясь губами к ее лбу. – Зато теперь любой из моего племени знает, что ты моя по праву первенства, и никто больше тебя не обидит. Никогда. Теперь ты моя навечно.
А Мэл спала. Спала и ничего не слышала и не видела. Но она чувствовала, как по ее спине, будто художник, водит кистью. Щекотно и приятно, и она улыбнулась. Улыбнулась, потому что ей снился прекрасный сон, в котором художник рисует на ее спине картину ее жизни, прекрасные цветы и огромные леса, и маленький двухэтажный замок, утопающий в белоснежных розах, окруженный филигранным железным забором. Как же она хочет опять пройтись по паркету своего замка, пробежать по лестнице, ведущей на второй этаж и пройтись по оранжерее, в которой так много цветов, что от запаха кружится голова. Мэл спала и видела прекрасный сон…