Честный разговор
Но всему приходит конец, вот и сны когда-нибудь кончаются. Ну, или мы просыпаемся, вспоминая, что нас ждет реальность, а не наши фантазии.
– Так что с моей спиной? Почему она болит? Ты меня укусил? – шипела Мэл, натягивая на себя сорочку и спуская ножки на пол, и поглядывая на сидящего рядом Дея. А у того глазки в пол, и вид виноватый. С чего это?
– Понимаешь, в короне должно быть восемь роз, но корона не состоит из одних роз, есть еще обод, который и держит все эти розы, – глядя, как Мэл оправила на себе короткую сорочку и золотой магией разгладила все складочки на платье, висящем на стуле, ответил ей Дей. А Мэл застыла на мгновенье и кивнула, соглашаясь с ним: – И что, теперь ты этот самый обод? Тогда покажи татуировку розы, – набрасывая на себя серое хлопковое платье, которое скрыло от него ее стройные ножки, попросила она.
– Понимаешь, роза, она у тебя на спине, – виновато помахал ресничками Дей, а Мэл выпрямилась и развернулась к нему.
– Это как? Я, конечно, всегда хотела татушку, даже в юности пыталась ее набить, но меня всегда останавливало, что я доктор. А татуировки в нашей профессии не приветствовались.
– Понимаешь, – Дей провел ладонями ото лба к затылку, убирая волосы от лица, и продолжил. – Прости меня короче. Но в тот момент, ты никак не могла кончить, а твое желание превыше всего, вот я и поставил метку.
– Метку? Так там не татуировка, а метка? Меня пометили, как корову, – выдохнула Мэл и села на стул, опустив руки на колени. – И все ради моего оргазма? Жестоко, тебе не кажется?
– Зато оргазм у тебя был таким, какого ты еще никогда не получала, – хитро улыбнулся Дей.
– А ну это все меняет, конечно, – воскликнула Мэл и ручки к груди прижала.
– Ну, прости меня, – Дей встал.
– Стой, метка она хоть красивая? – Мэл выставила руку вперед, останавливая мужчину.
– Очень, там пышная роза, на пол спины, – кивнул Дей и попытался улыбнуться. Кажется то, что татуировка оказалась красивой – его сегодня спасет от порки.
– А что она вообще значит? – женское любопытство пересилило обиду за слова о метке.
– Моя раса редко заводит постоянные отношения, у нас то и домов как таковых нет, – начал издалека Дей.
– Как это нет домов? А эта планета?
– Вселенная так велика, как тебе и не описать. Планеты есть с живыми организмами со своей культурой и своим миром. – Дей присел обратно на кровать, и продолжил. – Когда нам хочется дома, отдыха, мы забираем себе одну из таких планет и проводим изменения. Планета Земля, одна из таких планет, чья она и когда ее заселили или изменили, не скажу, просто не знаю.
Мэл воскликнула: – Вот, я никогда не верила в Дарвиновскую теорию!
– Это да. Невозможно из рыбы стать человеком, или один вид человека не может превратиться в другого, – согласился с ней Дей. – Так вот, прыгая с планеты на планету, мы создали лишь два закона. Наша раса это одни мужчины, женщины не могут так жить, без дома, не ведя оседлый образ жизни. И первый закон гласит, если сонемит выбрал себе женщину, он должен ее пометить, чтобы все во вселенной знали, что она его женщина.
– И что теперь все твои как ты там себя назвал – сонемиты, придут к нам на свадьбу?
– Нет, но эта планета теперь будет для всех остальных табу, – Дей покачал головой. – Вернее не так. Там где ты, любая планета становится для любого из моей расы – табу. Нельзя приходить, нельзя что-то менять.
Мэл раскрыла глаза: – Почему?
– Потому что у нас могут родиться дети и эти дети должны вырасти, – выдохнул Дей и пожал плечами.
– А второй закон? – выдохнула Мэл и опустила плечи. Дети, для нее были запретной темой, даже после стольких соитий с мужчинами, с ее мужчинами, она так и не смогла забеременеть. Вряд ли у нее вообще получится. Так что разговор о детях, вызвал лишь боль.