– То Мэлисента, а то Таура, у них разное предназначение, – покачала головой Накао. – Мой сын никогда не будет одинок, вот что главное. Бал ведь через неделю?
– Да, потому и спешат слуги все приготовить, – ответила Рада, еще не совсем понимая, что задумала советник.
– Тогда пора издать указ об отборе для всех женщин этого мира, пусть мужчины соревнуются за счастье делить с нами постель. И как это чудесно, что я как советник могу это сделать уже сейчас, издать указ, обходя королеву и ее желания, – Накао развернулась к девушке и тихонько рассмеявшись, направилась к лестнице. – Через неделю ни одна женщина не выйдет из этого дворца без мужчины – это прекрасно. Любовь – это прекрасно.
А Рада скрипела зубами от бессилия, она совсем недавно поняла, что она, наконец, свободна и может жить, так как она хочет, не связанная узами ни с одним мужчиной этого мира. Без указки матери и указки тех, кто стоит рядом. Без указки приставленных слуг, которые точно знают, что ей нужно, но никак не исполняют ее приказы, которые идут в разрез с ее желаниями. Она была свободна, но на такой короткий срок…
Где мы будем жить?
«Где мы будем жить?» – этот вопрос встал перед Деем, когда он опустил Мэл на землю и снял с ее глаз повязку. А Мэл будто все забыла и бросилась его целовать, стоя по колено в траве и смеясь, прыгая от радости вокруг него.
– Тише, неугомонная, – попытался он призвать ее к сдержанности.
– Почему? – замерла Мэл и осмотрелась. – Мы ведь вернулись. Так?
– Да, вернулись, но здесь нет ничего. Пусто, нам нужно найти, где жить, а я здесь впервые, не знаю стран, не знаю карту, и даже не знаю где мы, – развел руки в стороны Дей.
На его удивление это совсем не омрачило хорошего настроения Мэл: – Я тоже. И что? Давай строить дом.
– Прямо здесь?
– Здесь, я хочу дом в четыре башни, трехэтажный и много свободного пространства, чтобы посадить деревья, кусты и розы. Много роз, – она стояла перед ним в белоснежном платье, золотые волосы убраны под косынку, ну да излюбленная мода той планеты, платье перетянуто шарфом по талии и корсет, длинная юбка, широкая, дает возможность свободно двигаться, не стесняет движения и делает его женщину соблазнительной.
– Хорошо, а кто его будет убирать? Кто нам будет готовить? Может поближе к цивилизации? Мне воды искать? Или поля пахать?
– А ну да, ты же у нас ваше величество – бог, – надула губки Мэл, но здравый смысл возымел над ее желаниями и она кивнула. – Пешком пойдем?
– Нет, порталом, – рассмеялся Дей и протянул ей руку.
– Завязывать глаза не будешь?
– Не буду, – перехватывая ее за талию и прижимая к себе, проворчал он, и все вокруг них подернулось дымкой. Мэл сразу скрутило, и она очень пожалела, что отказалась от такой нужной вещи как повязка и закрыла глаза, желая лишь, чтобы головокружение закончилось. Когда ее отпустило, и она смогла оценить его усилия, то они стояли во дворе огромного особняка и на них пялились двое мужчин в черных балахонах. Бритые головы и длинные черные балахоны напомнили Мэл, что в этом мире есть те, кто поклоняется богине Дои и она замерла, не зная как себя вести. Если как королева, то это как? Она уже забыла. Если просто как случайная прохожая, то, что они забыли во внутреннем дворике храма?
– Так кто тут у нас? – монахи расступились, пропуская вперед мужчину. А Мэл смотрела в глаза именно того, кто так много рассказал ей о мире, который стал для нее домом. – Госпожа, вы ошиблись дверью?
Дей сделал шаг вперед, но Мэл его остановила, понимая, что если он сейчас скажет хоть слово, их легенда рассыплется в пух и прах: – Верно, магия у меня нестабильна, перенос получился незапланированным. Где тут у вас выход?
А мужчина смотрел на стоящую перед ним девушку и вспоминал… Где он мог ее видеть? И почему она кажется ему так знакома? Добрые фиалковые глаза и улыбка вместо окрика… Разве так себя ведут барышни этого мира? Но сейчас перед этой девушкой хотелось отступить и не идти на конфронтацию. И он отошел в сторону: – Прямо через храм.
– Да, точно, вспомнила, – и Мэл помахала ему рукой и двинулась вглубь двора, прямо в открытую дверь, ведущую в храм. – Дей, смотри, вот это первая женщина, которая хотела все изменить, – указала она на фрески, на которых была изображена казнь.