– Ну что ж будет меньше на одного мужа. Нас восьмерых и за нос хватит, – парировал Герард.
– Не до маг решил меня поучить, как жить? – Дей сел и взглянул на Герарда.
– Тихо вы, видите, Ханана несут, – указала пальчиком Мэл. Ян действительно нес Ханана, вернее тащил, перехватив его за ногу, бессознательного, изрядно избитого, но генерал был рад: – Я натешился, кто еще хочет, не могу больше руки марать? Устал.
В зал вбежал Тайи, который остановился рядом с сидящей Накашима у гроба Теффаны, и начал искать глазами Тауру.
– Тайи! Иди сюда, – крик Тауры и он спешит к ней, сидящей на полу, а вокруг нее те, кого еще недавно он называл друзьями, кто жил во дворце и женщина так похожая на Мэлисенту.
– Таура, иди ко мне, – проговорил он, протягивая руку к жене и желая спрятать ее от той, которой не доверял, а уж Тауру доверить было выше его сил.
– Что братишка боишься, что обижу твою Тауру? – усмехнулась Мэл, глядя на него снизу вверх. – Не обижу, не бойся, и я рада, что с тобой все хорошо, а вернее у тебя все хорошо, брат.
– Она не Мэлисента, она другая. Точно она другая, я помню Мэлисенту, ее улыбка была страшна, а взгляд надменный, – кивнула Таура и продолжила. – Никогда не понимала маму, почему именно ее назначили королевой?
– Вот и отлично, приютишь нас на пару дней? – осторожно спросила Мэл, разглядывая сидящую рядом с ней Тауру. – Мои мужчины нуждаются в отдыхе, да и Ханана надо подлечить и узнать, что с ним произошло.
– Этот замок твой, никогда его не любила, оставайся здесь, сколько хочешь, – кивнула Таура, и подняла глаза на сидящую у гроба ее матери, Накашима. – Мэлисента, я могу с тобой поговорить? У меня много вопросов, на которые тебе придется ответить, и еще твои планы на империю. Ты похожа на королеву, как две капли воды, у тебя две магии, твои мужчины маги, и это уже дает тебе много власти. Что ты намерена делать дальше? – Таура встала и прижалась спиной к Тайи, боясь услышать ответ, который ей не понравится. Ведь только что на их глазах один из этих мужчин-магов убил ее сестру, так напугал Накашима, что та даже встать не может. А главное все это было на глазах у магинь, солдат и гаремных мужей, удержать власть будет сложно без сильной руки и кнута. Отношение к женщине мужчин и наоборот привлекло слишком много внимания, и списать на эксцентричность Мэлисенты все произошедшее будет сложно.
– Я шла сюда поговорить с советником, но когда поняла, что она меня опять пропустит через алтарь, но власть не отдаст, магию и показала. Прости Таура, но мне власть не нужна. У нас есть свой дом, империя твоя, я никогда не хотела править, но меня с упорством заставляли. Твоя мать, Накашима, моя мать, все чего-то от меня хотели, а я хотела лишь жить в мире и тишине, – Мэл смотрела снизу вверх на пару молодых людей, которых так же любила, как и сидящих вокруг нее мужчин. – Я согласна помогать тебе, войду в совет и приду по твоему зову, но вмешиваться не буду. Я только попрошу тебя изменить законы, дать мужчинам больше свободы и упразднить казни, сто человек за одну женщину, не кажется ли это излишком? Притом, что после смерти душа улетает, а телу в земле рабы не нужны.
– Мне тоже все это противно, – согласилась с ней Таура, – но нельзя изменить этот мир по воле одного человека. Это долгий процесс, но я тебя услышала. Отдыхайте, – и Таура с Тайи направились к выходу, туда, где столпились все жительницы этого замка, судача и переживая, придумывая и тут же отметая свои же выдумки. Их нужно было успокоить и дать объяснение всему происходящему, а главное показать свою власть, силу и волю. А вот рассказать или нет, что Мэлисента уже не та – это Таура себе позволить не могла. Мэлисента вернулась, она жива, и она войдет в совет, вот что она расскажет, остальное им знать не обязательно. А позади нее женщина нежилась в объятиях своих мужчин, улыбалась и слушала, какие они сильные, находчивые и быстрые. Ведь поддерживать нужно не только женщин, мужчины тоже хотят видеть участие в глазах своей женщины, хотят видеть в глазах любимой гордость за их подвиги ради нее. Вот она и гордилась всеми, даже мальчиками, которые рассказывали, как они переживали за госпожу, и даже плакали тихонько, чтобы никто не видел, но боялись подойти, лишь смотрели и надеялись.