«Город как город. С гравюр, но это уже закономерность. Дома каменные, заборы высокие и люди хмурые. Под ногами каша из грязи, ведь коммунальные службы еще не придумали, улочки узкие. Как же я хочу домой», – правда она не уточнила куда домой, но для Мэл в эту секунду дом был там, где были ее мужчины, ведь если у нее сердце разрывает от страха, то, как же они чувствуют себя…
Рынок рабов… Что можно сказать о том, что кажется для современно человека ужасом средневековья? Перед Мэл открылась каменная площадка окруженная забором: высокий, метра три. Она помогла Доу вылезти из кареты, не дай боги, ее госпожа споткнется, или еще хуже – упадет… А потом они двинулись сквозь ревущую толпу вперед, туда откуда слышались крики управляющего всем этим ужасом.
– И почему мы приехали на рынок? – тихо спросила ее тетушка, чуть повернув голову.
– Самые лучшие слуги те, кому нечего терять, но кто за горбушку хлеба и горячий суп, теплую постель и добрую улыбку, будет выполнять тяжелую работу. А нам нужен охранник, мне за эти два дня всю задницу отбили. Хочу жить без синяков. Да и дешевые они, вот и приехали мы сюда, – быстро ответила Мэл.
– Понятно. Тогда идем в самый низ этого района, туда, откуда уже нет возврата, – резко повернула тетушка, направляясь к стене. – Там самый дешевый товар.
«Товар? Как же страшно слышать это слово из уст себе подобных».
Рабы делились на три категории: высшие, самые ценные. Сильные молодые мужчины и хрупкие девственницы. Среднюю цену давали за красавиц уже прошедших школу жизни, но все еще молодых и главное условие – не рожавших. Каждую тут же могли осмотреть на предмет девственности, лекарь легко определял: рожала женщина или нет, и не только глядя ей между ног. Низшие рабы – те, кто от истощения не мог стоять, или за строптивость был избит до полусмерти, от них иногда оставались лишь глаза полные злобы. Мэл шла за тетушкой и вспоминала совсем другую планету, там тоже было рабство, но женщин боготворили, а не обращались как со скотом, заставляя раздвигать ноги перед ревущей смеющейся толпой мужчин, которые тут же доставали свои члены из штанов и дрочили на оголенные тела испуганных женщин. А Доу шла все дальше. Помост, на котором стояло всего три раба. Грязные, спутанные волосы, из одежды лохмотья на бедрах, босые ноги. Мэл ахнула и опустила голову под строгим взглядом Доу. А та уже торговалась: – Сколько хочешь за всех троих?
– Тетушка Доу, давно вас не видел, – обрадовался торговец. Худой, хорошо одетый мужчина с кнутом в руках, лишь поднял его, указывая на заставших мужчин. – Всего три золотых. Дешево отдам.
– Откуда они?
– Из северных районов, варвары, потому еще и живы.
– Дорого, за эти скелеты, – взмахнула рукой Доу и повернулась к другому помосту. На нем стояли две женщины. Изможденные лица, обрывки одежды на грязных телах, головы опущены, глаза не поднимают, знают, что лучше не знать, кто тебя купит. – Дам три золотых за весь твой товар. Это моя последняя цена. – Доу осмотрелась, вокруг помостов не было никого, видно никто не хотел покупать этих доходяг, потому она могла себе позволить торг.
– Хорошо, мне уже надоело их кормить, – со вздохом отчаяния согласился торговец.
– По их виду, ты их вообще не кормишь, – рассмеялась Доу, передавая деньги торговцу.
– Да, ладно, я и так в накладе остался, не разбивай мое сердце, – ухмыльнулся торговец. – Сама их довезешь или отправить?
– Сама, – кивнула Доу и приказала Мэл. – Дорогуша, они твои, сейчас ты за них отвечаешь, а я пройдусь по городу.
– Да, госпожа, – кивнула Мэл и кивнула. Потом смотрела, как уходила тетушка, гордая посадка головы, прямая спина, и лишь когда Доу отошла довольно далеко осмотрела «товар», ради которого они и пришли сюда. Не прогадала ли она? Мужчины еле стояли, у одного заплыл левый глаз, еле стоит, остальные тоже не в лучшей форме, а о женщинах и сказать нечего – кожа да кости: – Так, мне бы хоть какую телегу что ли, они же сами не дойдут, – повернулась она к торговцу.
– Что задачка оказалась не по силам? – рассмеялся мужчина. – Не видел тебя раньше у тетушки, откуда будешь?
– С юга. Приходите к нам, тетушка получила недавно новую партию отличного вина, красное, как кровь и сбивает с ног, как молодой жеребец, – улыбнулась Мэл, понимая, что за улыбку она может попробовать выторговать телегу для этих бедняг.