***
Я не помню о себе ничего. Очнулся от кнута, руки скручены над головой. Спину разрывала боль, ноги подкашивались, от холодной воды, которой меня облили, пришла жажда и боль. Болело все тело. Но если с болью в спине еще можно было справиться, то от боли, которой разрывало голову, убежать было невозможно. Виски сжимало, глаза не открывались, а мои мучители только еще больше продолжали истязать меня.
А потом пришло осознание, что я не человек, я – раб, притом меня считают отпетым негодяем, вором и убийцей. И это все – я? А я ничего не помню. Ребята, это как? Но кто же меня будет слушать? Вот и не слушали, отправили на рынок. Мол. Тебе там самое место и если ты сгниешь где-то под тяжестью работы, то это самое для тебя то.
– Эй, у тебя спина совсем плоха, – голос стоящего позади такого же бедолаги, как и я, вернул в реальность. Но силы есть только кивнуть головой. Головная боль никуда не ушла, и если горячая вода и мыло смыли грязь и кровь, то сил чтобы ответить просто уже не было. Одним глазом, который видел сквозь пелену боли, шел куда говорили, что-то делал. Рубашка сразу прилипла к спине, напитавшись кровью, но кто же мне здесь поможет? От слов девушки, которую услышал сквозь шум в ушах, понял, что меня покормят. Осталось дойти до той кухни, а встать было уже подвигом.
– Давай, вставай!
Спасибо сказать, нет сил, но черноволосый мужчина кивнул головой в ответ на руку, которая помогла встать.
– Зря рубашку надел, теперь прилипнет к ранам, кровь запечется, – вздохнули у него над ухом. – Пошли, покормим тебя. Силы будут жить дальше.
Мэл ждала во дворе. Когда вышли все пятеро она, наконец, увидела, кого они с Доу купили. Девушки, длинные светлые волосы, худые изможденные тела, узкие лица, испуганные голубые глаза. Двое мужчин тоже видно их расы: светлые волосы, высокие худощавые. А вот третий был совсем другим. Длинные черные волосы, широкие плечи, узкий торс. Даже голод и рабская жизнь не сделали его худым, поджарым да, но не худым. Чем-то он напомнил Анн. И сердце бешено забилось, а разум взвыл, требуя, чтобы Мэл успокоилась. Здесь нет Анн, нет никого, она одна и вспоминать, лишь усугублять ситуацию, а ей нужно успокоиться и вспомнить, что больше она никого не сможет полюбить, не стоит и пытаться. Хватит!
Когда черноволосый незнакомец стал заваливаться на сторону, теряя сознание, первое что она сделала, вспомнила, что она врач и когда-то давала клятву Гиппократа, и она бросилась показывать, куда отнести больного. В тот момент совсем было неважно, что ее комната первая по коридору к кухне и что именно на ее кровать положили незнакомого ей мужчину.
– Идите на кухню, я здесь сама справлюсь, – скомандовала она и закасала рукава платья. – Да, теперь я сама. Придется порвать рубашку, ладно я за нее заплачу Доу, но мне нужно видеть то, что он так хотел скрыть.
Я, врач
Перед ней мужчина… Исполосована кнутом спина, глубокие рваные раны, видны нагноения, видно кнут пропитали чем-то, да и били долго, видны ребра.
– Досталось тебе, – прошептала Мэл и осторожно дотронулась до головы незнакомца. Пока незнакомца, вот вылечит его и узнает его имя. Нужно же знать, как зовут того, кого спасла.