И вот Еви сидит верхом на лошади, судорожно сжимая поводья, и пытается сосредоточиться на чем-то для нее привычном. Но высота, страх и непривычная посадка, заставляют ее нервничать и желать лишь одного – спуститься на грешную землю. Но кто же ей это даст сделать? Мэлисента забралась на свою лошадку, оправила платье свое и на сидящей рядом Еви и, раскрыв руки как крылья, закричала: – Поехали купаться!
Еви вздрогнула от ее крика, но не только она. Лошадь под ней дернулась, Еви пискнула и попросила: – А может не надо?
– Надо, в такой прекрасный день купаться просто необходимо. Голышом дорогая, голышом, ведь мы не взяли с собой купальники, – Мэл перехватила поводья у девушки и цокнула языком, призывая свою покладистую лошадку двигаться к раскрытым своркам ворот. Их ведь никто так и не починил…
***
Как только женщины выехали за ворота, а рука Мэл остановила провожатых Еви мужчин от желания их сопровождать, да и на слова она не скупилась в этот момент: – Неужели вы думаете, что две магини не справятся с разбойниками? Отдыхайте мальчики, я в ответе за вашу госпожу, а купаться мы собираемся без одежды, так что, чтобы не смущать вас нашими красивыми телами, отдыхайте.
И вот через несколько минут после того как две женщины скрылись за поворотом, укрывая их от глаз всех мужчин этого небольшого особняка и пошла жара. Мужчины бились насмерть… Никто никого не жалел, правда одна из сторон надеялась, что Мэлисента вернется к тому времени, как они еще будут живы… Вторая сторона желала лишь выжить и не посрамить гордое имя Накашима, той, которая их натаскивала как волкодавов. Две стороны не уступали друг другу ни в чем, синяки и выбитые зубы, сломанные кости и кровь – вот удел мужчин небольшого особняка в этот день.
– Стойте! – раздался крик старшего, из охраны Еви. – Мы пришли с миром, а сейчас бойня. Что за дела? – мужчина стоял над лежащим у его ног бездыханным молодым собратом и вытирал кровь с разорванной губы, придерживая правой рукой, сломанную левую руку.
– Разминаемся, – ответил Ян, делая шаг к нему. Позади него вставал Ханан, помогая подняться Кииху, у которого висела плетью правая руку. Анн и Герард сидели у лежащего на земле Хенола, а Дазан только что вырубил очередного желающего пересчитать ему зубы и вытер кровь тыльной стороной ладони с разорванной щеки. – А ты против?
– Здесь нет наших дам, что нам делить? – продолжал говорить черноволосый бритый мужчина, нависая над молодым солдатом.
– А мы разве делим кого-то? – усмешка у Яна вышла кривая, но его голос звучал как набат. – Вы незваные гости, вас сюда не звали, мы беглецы, разбойники и еще вчера на нас была объявлена охота, и вдруг вы с пламенным приветом! Кто такая Еви Итон? Вы пришли с гербом Накашима, на вас одежда ее гвардии, но советник уже не при делах, так кто такая ваша госпожа?
– Это тебя не касается, – закричал черноволосый и взмахнул здоровой рукой.
– Да, нет, дружок, как раз касается, – встал Герард, и белоснежная магия заструилась вокруг него. – Я за свою госпожу, забуду желание моих побратимов биться кулаками, я ведь маг, и моя магия, сродни моим кулакам. И один только взмах моей руки, и ты отправишься в такие глубины мироздания, где смерть будет избавлением от мук. Показать?
– Так ты тот, кто создал подземный мир? – ахнул черноволосый и тут же осекся.
– Так ты знаешь кто такой Герард Дар`ат? – вставая рядом с Герардом спросил Анн. – Что ты еще знаешь? Значит, слухи верны, Накашима все знала, а вы ведь ее верные псы, значит тоже при делах. Так что вы здесь забыли? Зачем сюда пришла Еви Итон?
Черноволосый мужчина осмотрелся, да, Накашима их натаскивала как цепных псов, но эта семерка разложила сотню его бойцов как нашкодивших котят. И стоит ли сейчас врать? И он вздохнул: – Еви Итон, сейчас глава клана, мы у нее в подчинении. Дальше я не могу разглашать, на мне клятва.
– Ну, мы догадались, что во всем этом есть что-то неправильное, – Дазан рассмеялся. – Но глава клана должен быть не здесь, она должна принять клятву у всех дам своего клана. Тогда почему она здесь?
– Никто не знает, что она глава, – потупился черноволосый и сжал зубы. Он и так много рассказал, дальше он будет молчать.