– Отлично, – Анн присел перед молодым человеком у ног капитана сопровождения и осторожно спросил. – Твой брат?
– Да.
– Мэлисента обладает двумя магиями, и одна из них магия жизни, – продолжил Анн. – Как думаешь, она спасет твоего брата, если ты сейчас будешь молчать?
Черноволосый замер, а потом ответил: – Она пришла за магом, из вас двоих она выбрала одного, кого точно не знаю. Но по ее приказу мы должны забрать того, на кого она укажет. Спасите его, – умоляюще проговорил мужчина и посмотрел на Яна.
– Спасибо за правду, мы спасем всех. Не переживай, – Ян кивнул и осмотрел свое войско. Нужно было выбрать одного из семерых, чтобы отправить за Мэлисентой и быстрее. Многим нужна была помощь и срочная. – Дазан, – и он вопросительно посмотрел на молодого человека.
– Понял, буду думать о нападении разбойников и ужасающем состоянии особняка и кровавой резне. Мои фантазии будут безграничны, – рассмеялся молодой человек, направляясь к лошадям. – И не забуду про паркет, зачем не знаю, но он очень дорог нашей госпоже.
Дазан Хитс
Верность в понимании мужчины – это что? Может быть понимание того, что одиночество в тягость? А может быть то, что спать ночами в теплой постели лучше, чем в одиночестве на сеновале, где-то на задворках прогнившего мира? Но это все одиночество, а верность?
Что может дать одинокое сердце, которое ничего не помнит из прошлой жизни? Еще пара дней назад для него роза на плече была в тягость, а сейчас? Герард назвал их побратимами… Но кто он для них? Друг? Но когда они стали друзьями? Питер – друг, а вот Ян, Анн, Герард? Они связаны лишь розой, тогда почему сейчас именно он скачет на лошади к озеру и улыбается. Улыбается от того, что именно ему дали это задание? И стоп – он знает, где это озеро?
Знает. И еще знает, почему для его госпожи паркет на первом этаже так важен.
Мужчина резко осадил лошадь и кивнул, подтверждая свои мысли, правильно, он знает. И пусть он не помнит всего, но образы, мелькавшие в его голове, именно в момент их встречи, помогли ему это понять. Он помнил женщину мывшую паркет тряпкой и кричащую на него, за то, что он только что ходил в грязных сапогах по чистому полу, который она минуту назад драила своими руками. Светлые волосы убраны под платок, грязь на кончике носа, и сверкающие гневом фиалковые глаза…
– Я не помню всего, но я знаю, – шептал он. – Точно знаю, у нас было прошлое, значит, будет и будущее, – и теперь он знал, ради чего спешит к ней, ради чего он дрался еще полчаса назад, ради чего он сейчас упадет на колени перед ней, прося милости. Ради нее!
Так что в его понимании верность? Это – любовь одной единственной женщины, той, которая в его прошлом мыла полы и кричала на него, той, что сегодня усадила их всех за стол рядом с собой, той, что забрала с собой, рискуя всем, самую страшную магиню этой империи. И той, которая не оттолкнула его, а дала возможность остаться с ней, дала право выбора, а ведь еще никто ему такого права никогда не давал. И пусть в их прошлом много того, что ему непонятно, ничего, он узнает, спросит, попросит рассказать, но он точно знает, что у него будет будущее, а значит, он будет верен ей до своего конца, ради ее любви, ради ее доверия.
***
Мэлисента почти насильно привезла Еви к озеру, постоянно разговаривая и не давая ей возможности даже попытаться сопротивляться. Да, она видела, что Еви злиться, но она прекрасно понимала, может где-то на подсознательном уровне, что ее магия не может работать в таком ее состоянии, ведь все ее сейчас желания – это удержаться на строптивой кобыле, которая, то вырывалась вперед, то еле двигалась, опустив голову.
– Как красиво! – наконец выдохнула Мэл и спрыгнула на землю. – Прыгай, дорогая, – обратилась она к девушке и направилась к воде. Помогать она не собиралась, хватит с нее. Еви кое-как слезла, упала, больно ударившись копчиком и поднявшись, сжала кулачки, поковыляла за Мэлисентой.
Да, купаться голышом они не посмели, хотя Мэл и пыталась это сделать, но здравый смысл все-таки возымел и она, раздевшись до тонкой сорочки и заставив раздеться Еви, плескалась в воле, наблюдая за девушкой. Может быть она и страшный маг, но здесь в непривычной для нее обстановке, вырванная из уютного мира, она просто слепая девушка, которая боится сделать шаг.