– Я не изменять собираюсь, а лишь помочь в сборе ценных вещей, которые нам в будущем пригодятся. А обыскивать врага – это почетно. Да и что я там не видел, ну или не чувствовал, – развел руками Герард. – Слушайте, все равно кроме меня в эту тьму смерти никто безболезненно не зайдет, так что мне и идти, а нашу госпожу надо поберечь, а меня не жалко. Меня ведь потом спасут? – осторожно спросил он, глядя на Мэл. А та смеялась, держась за живот, уж очень он был в этот момент красивый, смешной и очень потешный. Черные волосы обрамляли усталое лицо, которое благодаря их длине казалось худым, серые глаза смотрели на нее игриво и ласково, потрепанная рубашка, видевшая и бой и видно плесень пещер, брюки в подтеках и зелени, все говорило, что Герард спешил. Спешил довести беженцев до пещер, спешил вернуться назад, к ней. Да и сейчас он вызвался совершить действительно подвиг, забраться во тьму и обыскать магиню, на глазах у своей женщины, которой давал клятву верности.
– Конечно, спасу, – улыбнулась Мэл и кивнула. А Герард не стал дожидаться еще каких-то слов и, опустившись на колени, двинулся на четвереньках к Еви, медленно вползая в черноту, которой была окружена девушка.
– А как она выглядит, эта печать? – испуганно спросила Мэл, оглядывая застывших вокруг нее мужчин.
– Капитан, как печать выглядит? – громко спросил Ян, обращаясь к капитану гвардии.
– Кулон в виде круга, черный с золотым пауком внутри, на золотой нитке, – ответил капитан и опустил голову. Как много всего произошло, с ним обращались как со скотиной всегда, он был лишь мечом в руках женщин, исполнял их приказы и всегда знал, что его жизнь ничего не стоит. А здесь… Здесь мужчины готовы умереть лишь за улыбку одной лишь женщины, за ее взгляд… Он столько увидел, столько рассказал, что уже наговорил минимально на сожжение, но… Он хочет остаться здесь, хочет просто жить тихой мирной жизнью, защищать этот маленький уютный особняк и эту госпожу, которая не стесняется смеяться или плакать, показывая и слабости и силу одновременно.
– Надеюсь, Герард нас услышал, – прошептала Мэл и сложила ладошки, склоняя голову. Со стороны казалось, что она молится. А ведь она и молилась. Она молилась Асмодею, богам, которых знала когда жила на планете Земля. Молилась богам, которых узнала здесь и молилась всем, кто ее может услышать, ведь сейчас она могла лишь надеяться, что ее же магия, которую она случайно вызвала, не убьет Герарда, ну и Еви тоже. Хотя о Еви она сожалела меньше всего в эту минуту.
А Герард все слышал, ощупывая бессознательную Еви, в полнейшей темноте, он пытался найти тот злосчастный кулон. Боясь потревожить магию смерти, боялся осветить хоть на миллиметр тело женщины, ведь как отреагирует магия на его магию – ему было неизвестно. И так его тело было как в огне, казалось, его сжигает изнутри, надо было действовать быстро, ведь силы уходили, а боль становилась все невыносимее. Он только понять не мог, почему лежащая перед ним женщина не кричит от этой боли, почему она спит?
Когда Мэл потеряла терпение и уже собиралась приблизиться к темному кокону, из него выкатился Герард. Его кожа была вся в волдырях, губы, будто то кричали от боли, а в руках он сжимал то, за чем и отправился в эту черную бездну.
– Всем разойтись! – крикнула Мэл и бросилась к нему, тут же выпуская золотую магию. Обхватив руками лицо Герарда, она впилась ему в губы, прося всех богов спасти и вернуть ему того, кого сама же и отправила на эту муку. Слабый стон Герарда и она раскрыла глаза, а он и рад стараться, глаза закрыл, обхватил ее за талию, вжимая в себя, и целует ее так, будто они на кровати, и вокруг них нет никого.
– Все отпусти ее, вылечили тебя, жить будешь, – похлопал его по плечу Ханан, ревнуя и желая то же быть беспомощным, больным, чтобы ему тоже досталось немного любви той, которая так была прекрасна в этот миг. Трогательна и счастлива одновременно, огромные фиалковые глаза, припухлые губы от слез, красный кончик аккуратного носика. Такая любимая и такая нежная, такая трогательная и такая по-детски непосредственная, и такая ранимая, ведь она не в комнате, не спрятана от чужих глаз, эту свою нежность показала всему миру, совсем этого не стесняясь.
Накао Стаакс