-Пока, думаю, это невозможно, вот когда она вырастет, тогда, если захочет, и будут средства... - начал один из чиновников, недовольно глядя на маму. Но та высокая дама в темно-синем платье, которая велела мне решать задачи и читать, сказала:
-Ну, почему же, пусть станцует нам, и мы посмотрим и решим, может быть, девочка действительно талантлива?
Мама посмотрела на меня. Начальник комиссии и все остальные тоже ждали, не сводя с меня глаз.
Я не понимала, как можно танцевать без музыки. Но вдруг вспомнила мой сон - танец на снежной поляне под яркой круглой луной. И начала танцевать. Я слышала музыку, она вдруг выплыла из моей памяти. Это была та пьеса, которую мама любила играть, когда у нас было дома пианино. Я плохо пою, но про себя могу услышать мелодию очень точно. Мамина музыка лилась и лилась, невидимые пальцы бежали по клавишам. Они вызывали звуки то нежные, то взволнованные, то печальные. Потом музыка закончилась, и я остановилась.
-Техники никакой, совершенно, - покачал головой один из сидевших за столом. У него были рыжие усы и светло-карие глаза. Мне на секунду стало странно, я ведь еще видела поляну и луну. Но и эта маленькая комната с чужими людьми тоже была настоящей. Но вот снежная поляна растаяла, а тесное душное помещение окончательно стало действительностью.
-Нет, скажу вам, это просто очаровательно, хотя и неумело, - сказала полная дама. А вторая дама, худая, в коричневом узком платье, кивнула.
-Да, пожалуй, но... - снова начал тот, с рыжими усами.
Тут начальник комиссии велел нам выйти и ждать за дверью. В коридоре было уже пусто. Мама устало опустилась на скамейку, а я стала смотреть в окно и гадать, что же они решат. И вот из кабинета вышла та дама, в темно-синем, и улыбнулась мне. Потом обратилась к маме:
-Растанне очень повезло. Мы направим ее в училище при Королевском Театре, на отделение танцев. Принимают туда, правда, с одиннадцати лет, ваша дочь опоздала почти на год. Но если Растанна постарается, то догонит других учениц. Способности у нее есть, однако нужно проявить прилежание и потрудиться. Если же нет... Придется отправить девочку в обычную школу. Было бы жаль - у нее, кажется, в самом деле, талант, и она может стать прекрасной танцовщицей.
Она протянула маме подписанные бумаги и объяснила, что ей следует обратиться к начальнице училища госпоже Фарриста.
На улице было тепло, около луж прыгали воробьи. Повозка, на которой мы приехали, уже исчезла - наверно, отправилась за следующей партией изгнанников. Теперь-то я поняла, почему разрешения на переход границы не выдавали старикам или, наоборот, семьям с маленькими детьми. Ведь с них ничего не получишь. Мы отошли немного от серого здания. Я, наверно, первый раз внимательно осмотрелась вокруг. Широкая улица - два экипажа разъедутся легко, а еще тротуары для пешеходов. Да, вряд ли жители Нартолана переговариваются, как у нас, через улицу, выглядывая из окон. А мы с Гилассой, когда она жила в доме напротив нашего, даже иногда перекидывали друг другу игрушки или еще какие-нибудь вещички.
Мы прошли немного вперед, до небольшого скверика. Там сели на скамейку, и мама выложила и увязала в узелок мои вещи. Мы сидели с ней рядом, и никак не могли встать, чтобы разойтись и отправиться в совсем другую жизнь, и едва ли эта жизнь окажется счастливой. Отсюда мама пойдет на свою мануфактуру, а я в училище при Театре. Сможем ли мы видеться? Как теперь будем жить дальше? Мы ведь никогда раньше не разлучались. Мне было очень тоскливо и страшно. Мама погладила меня по руке, она смотрела мне в лицо тревожно и печально.
-Это ведь только до лета? - спросила я.
-Да, только до лета, - твердо сказала мама.
До училища мы шли пешком, и очень устали. Раза два только останавливались отдохнуть или спросить дорогу. И вот мы - у здания КоролевскогоТеатра (училище находилось в театральном флигеле). Я посмотрела на ступени, ведущие к широким тяжелым дверям, на колонны и страшных крылатых полудраконов-полухимер со свитой каких-то мелких чудищ на фасаде над входом. Вот он, Театр...
Мама присела и платком протерла мои ботинки от уличной пыли и грязи. Отряхнула низ плаща. А потом мы зашли в тот флигель, который справа от основного здания. Одна из тех дам, которая была в Комиссии, объяснила нам, куда идти, и мы знали, что правый флигель - училище, а в левом живут артисты, там малый репетиционный зал, гримировальные комнаты и прочее. Эти две пристройки казались двумя крыльями, а сам Театр - устремленной вперед хищной птицей.
Глава 4
Тяжелая дверь подалась неохотно, словно не хотела впускать нас. Я думала - тут будет какой-нибудь гардероб, как у нас в школе, когда только заходишь, и мы сразу увидим деревянные стойки, куда можно повесить плащ, и длинные скамьи, под которые полагается ставить ботинки или сапожки. Но мы шагнули в светлый вестибюль, полы тут - мраморные, вдоль стен - диванчики, обитые темно-синей материей. Около дверей сидела привратница. Она спросила, куда мы идем, и мама положила перед ней выданные Комиссией бумаги. Привратница показала на лестницу, ведущую на третий этаж - там находился кабинет начальницы училища. Мы поднялись по чисто вымытым ступенькам, гулко отзывающимся на прикосновение каблуков. Я старалась ступать осторожнее, чтобы получалось не слишком громко. Откуда-то сбоку от лестницы, когда мы проходили мимо второго этажа, доносились звуки - гул голосов из-за незакрытой двери какого-то класса, музыка, которая неожиданно прервались и послышался размеренный и громкий учительский голос. Хлопнула в глубине коридора дверь, раздались легкие, поспешные шаги. Но вот мы поднялись на третий этаж - там было тихо.
Мы нашли нужную дверь. Мама постучала, из-за двери донеслось: "Войдите". Сразу стало понятно, что это еще не кабинет начальницы училища - за столом сидела слишком молодая для такой должности дама, а за ее спиной темнела тяжелая дверь, обитая темно-коричневой материей. Мама кратко объяснила даме, зачем мы пришли. Та взяла наши бумаги и предложила нам присесть в кресла. Я придерживала узелок с моими вещами одной рукой, а другой держалась за мамину руку. Часы на стене издали тихий звук, как будто стукнули о железо легонькие молоточки, и нас вызвали в кабинет госпожи Фарриста.
За столом, наклонив голову над бумагами, сидела пожилая, полная женщина. Седые, собранные над головой волосы, очки в золотой оправе. Она пригласила нас сесть, потом посмотрела на меня и добродушно улыбнулась.
- Садитесь, дорогая моя. Итак, вы - Растанна Альрим? Очень хорошо... Я - госпожа Фарриста, начальница училища. Сегодня в вашей жизни произошло самое главное событие, которое, возможно, определит вашу судьбу на многие годы, или даже навсегда. Вы поступили в Театр! Пока всего лишь ученицей, но кто знает, что будет дальше? Многие знаменитые актеры, танцовщики и певцы когда-то так же, как и вы, со страхом и неуверенностью, переступили порог Театра. А потом они достигли славы, почестей, сияли в блеске своего таланта... Их тени всегда будут витать над сценой нашего Театра...
Вы тоже можете достичь многого, если будете прилежны и трудолюбивы, дитя мое.
Не зная, что ответить, я встала и сделала книксен.
Госпожа Фарриста рассказала, очень кратко, о правилах, принятых в училище, распорядке учебы и днях посещений. Я узнала, что, кроме выходного (это седьмой лунный день, как и везде) и еще дня перед ним, приходить просто так, повидаться, нельзя, если только будет какой-нибудь важный повод. Это было ужасно грустно, но я повторяла про себя: "Только до лета... надо выдержать..."
-Сейчас вам выдадут форменное платье, одежду для занятий. Желаю вам успехов, дорогая. Будьте любезны, пригласите мою помощницу, - обратилась она к маме.
Молодая дама вошла, и начальница приказала ей отправиться за кастеляншей.
Госпожа Фарриста снова улыбнулась, ее светлые голубые глаза смотрели рассеянно, мимо меня. Потом она опустила голову к бумагам, а я, еще раз поклонившись, вышла за мамой из кабинета. Мне подумалось, что добродушие госпожи Фарриста было каким-то неискренним. Как будто на самом деле она думала не обо мне, а о чем-то совсем другом.