-Сами по себе?
-Конечно, сами по себе. Сами придумывают пьесы, уж не знаю как, играют... Классические комедии тоже ценят, всегда штуки три-четыре у них в репертуаре.
-Это Марн их так заколдовал?
-Он их такими сделал, да... Сшил им платья, камзолы, по тогдашней моде, вырезал и раскрасил декорации.
-Я думала, он архитектор.
-Нет, не архитектор... Даже не знаю, как его занятие определить. Затейник, мастер на все руки... А почему ты, собственно, считаешь его архитектором?
-Райнель читал о нем, и в одной книге написано, что Марн строил Театр, ну, понятно, что не сам таскал камни, значит...
-Хм, поищу и я, пожалуй, какие-нибудь местные книги о нем. Наши, изданные в Фарлайне, я давно знаю, а вот здешние легенды... хм... любопытно...
О Театре мы больше не упоминали, я села читать у камина, а отец разбирал какие-то свои записи и писал письма. Вечером, когда пили чай, снова заговорили, но не о загадочной, скрытой от прочих жизни, происходящей где-то в Театре, а о балете и о том, хочу ли я им заниматься в Фарлайне. Отец стал рассуждать о том, что мне надо все же понять, что именно я хочу. Он сказал, что человек, желающий выразить свои чувства и мысли, может найти разные пути для этого, не только танец. И поэтому то, что мне сейчас запрещено танцевать, очень полезно - это время подумать и оценить свои стремления и желания.
Ехать решено было через день, а назавтра с самого утра отец ушел по каким-то делам, велев гостиничному слуге подать мне обед и пообещав не задерживаться надолго. Когда он вернулся, уже лиловели за окном сумерки. Он вытащил из дорожной сумки, захваченной им с собой, разные предметы, как я поняла, старинные и редкие, и несколько книг, тоже старых, корешки были немного потрепаны, буквы заглавий почти стерты.
Разглядывая принесенное, отец рассуждал:
- Странно, что я всегда любил книги, но не как предмет торговли. Интересовался и искусством, но опять же совсем не с торговыми целями. И на войну не рвался никогда, и вот, однако же... Я уже в юности неплохо разбирался в книгах, картинах, музыке, старинных вещах. На войне научился рисковать, не бояться усталости, непогоды и опасности. Теперь вот из всего этого вышло, что я торговец, понимаю и денежную, и истинную цену книги или предмета искусства, хоть древности, хоть редкости... Мне приятнее думать, что я все-таки ближе не к нынешним практичным, мирным и осторожным торговцам, а к тем, которые жили лет двести или триста назад. Они были и купцами, и воинами... Ездили по горным и лесным дорогам, спали под звездами, ели, что удавалось добыть...
-А ты бы хотел жить в то время?
-Не знаю, - отец улыбнулся, немного иронично, но, пожалуй, ирония относилась к нему самому, - покой и жизнь домоседа - это все-таки тоже немалое благо...
Затем он достал еще одну книгу, почти новую.
-Вот что нашел в одной из лавок... "История Королевского Театра", издана шестьдесят лет назад. Думаю, твой друг как раз ее и читал. Я ее по дороге полистал... - отец нашел в книге нужное место, - "В тот год нанят был Марн из Фарлайна, чтобы устроить Его Величеству место для театральных зрелищ"... Видишь, не построить - устроить.
-Да, понимаю, но, с другой стороны, это кажется даже туманнее, чем то, что мы думали вначале...
-Да, тут определенно не о строительстве стен.
Отец скинул сапоги и лег на кровать, поверх покрывала, с "Историей Королевского Театра", а я решила вскипятить нам чайник. Так закончился этот день, а утром мы уже ехали по дороге, ведущей в Фарлайн.
Эпилог
Мы ехали в повозке - не такой, как довелось ехать с мамой, та была открытой и тряской. Нет, сейчас мы путешествуем в дормезе, уютном, довольно просторном, так, что можно было и спать, и ехать полулежа - сиденье немного откидывалось назад. И оно было мягкое, да еще полагалось одеяло на ноги.
В первый день нашего путешествия я еще чувствовала себя с отцом неловко. Хотя мы гуляли с ним по городу весной, и в гостинице его я прожила несколько дней, но там не так было уединенно, и слуги входили... а тут, часами, один на один... Вдруг я не найду тему для разговора - что ж, так и сидеть, молча смотреть друг на друга? Но часа через два я про все эти мысли забыла. Совсем нетрудно с ним было - то говорить, то молчать, то обсуждать разные достопримечательности, которые попадались по пути.
Только мы выехали из столицы, как все вокруг переменилось - ярко-зеленые луга, а по ним от ветра бежали и бежали привольные травяные волны. Я никогда такого не видела, и когда читала раньше в знаменитом стихотворении Аргинта: "Мягкой травы изумрудное море", то думала, что море - просто потому, что травы очень много, а изумрудное - это сказано для красоты. Но нет, оказалось, все именно так. А вдали паслось стадо овец - отсюда они казались игрушечными. Леса шли негустые, прорезанные оврагами, и мне удавалось разглядеть дикий ручей, поблескивающий на глинистом дне, солнечную полянку с тонкими кленами и старым дубом, тень в глубине между сомкнувшимися деревьями.
Отец объяснил, что до Черных гор мы доберемся за неделю, а потом придется ждать, когда появятся попутчики.
-Там опасно? - спросила я. - Зачем нам ждать попутчиков? Неужели фарлайнцы на нас нападут - мы же свои?
-Фарлайнцы - нет, не нападут. Ни на своих, ни на чужих. Между двумя государствами - Тиеренной и Фарлайном - граница проходит после Черных гор. Но сами Черные горы - малообитаемы. Конечно, гномы... Но их рудники далеко отсюда. У Анларда и Аркайны тоже есть некоторые территории в горах - и тоже неблизко. Поэтому всегда находятся лихие люди; впрочем, на путников, едущих с серьезной, вооруженной охраной не нападают, а вот одиночки - да, рискуют. Так что мы наймем охрану. Если попутчики найдутся, дорога обойдется недорого.
Вечером мы остановились в гостинице в одной деревеньке. Отец попросил номер из двух комнат, нам приготовили на ужин мясо и запеченный картофель. Нет, все же это совсем не такое путешествие, как было полтора года назад.
-Возьми хлебец, здесь пекут особенные, добавляют тмин и разные травы, - угощал меня отец. - Ты о чем задумалась?
-Да вот... - я вертела в руках темный прямоугольник хлебца, душистый, пахнущий тмином. - Думаю о нашем с мамой странствии, полтора года назад. Мы шли ранней весной, еще снег лежал, и все время было холодно и хотелось есть...
-Я слишком долго не мог вас найти, - упавшим голосом сказал отец, - если бы я мог раньше...
-Что ты! Я совсем не жалею, что так было, то есть не жалею для себя, а мама...
Отец сочувственно погладил меня по рукаву:
-Не надо о прошлом, все плохое теперь - только воспоминания... Кстати, ты сказала, что о себе не жалеешь, почему?
-Ну, потому что теперь я лучше могу оценить такие простые вещи, как вкусный хлеб, кровать с одеялом и подушкой, а не охапку сена в хлеву... И еще потому, что, мне кажется, от таких испытаний умнеешь... немного, - добавила я, а то получилось очень уж нескромно.
-Это верно. Налить тебе еще чаю?
Отец еще в столице купил мне в дорогу несколько книг - мы выбрали их в небольшой книжной лавке около его гостиницы.
-Боюсь, заскучаешь ты в дороге, - вздохнул он.
Я сомневалась, что смогу в путешествии заскучать, но книги выбирала с удовольствием. И вот вечером, пока отец в своей комнате размышлял о чем-то в кресле перед окном, глядя на темнеющее небо, я пожелала ему спокойной ночи и легла в постель почитать перед сном. А через полчаса погасила свечу (тут не было газовых ламп). Как же хорошо лежать вот так, в темноте, в этой комнате, где пахнет чужими вещами и немного пылью; с тонким дымом догоревшей свечи и пчелиным ароматом воска смешивается ночной, тревожащий душу запах сосновой хвои. И одновременно легко унюхать, что на нижнем этаже, на кухне, жарят мясо и готовят сладкую выпечку. В окне видны верхушки сосен, похожие на темные облака, и ледяные, колючие звезды.