Где-то далеко, на той половине города раздался взрыв, другой... Начался обстрел. Значит, враги уже совсем близко. Мы с мамой прибавили шагу и пошли по дороге, по которой раньше никогда не ходили.
После двух или трех часов хода мы ужасно устали. Нам встретилось несколько крестьян, тоже убегающих от войны. Они ехали на телегах. Но места на телегах было мало, брали только совсем маленьких детей или стариков. На одной телеге - она проехала мимо нас - сидела Тиллимна, она держала корзинку с кошкой и прижимала кошке голову, а та пыталась вылезти, скреблась и сердито шипела.
На повороте я оглянулась. Беженцы шли длинной вереницей. Вдали темнели контуры домов и башен моего родного Тальурга. Падали редкие снежинки, хотя воздух уже потеплел почти по- весеннему. Красная луна то пряталась, то выходила из-за прозрачных облаков. Голубой месяц глядел теперь холодно и мертво. Городок, с его приземистыми башенками и зубчатой стеной, казался сказочным, ненастоящим. Вот он уже исчез за поворотом...
Мы шли долго, несколько часов. Наступила глубокая ночь. Я падала от усталости, и мама уже еле шла. В ближайшей деревне мы и еще некоторые беженцы стали искать ночлег. Те, кто ехал на телегах отправились дальше. Старую Тиллимну я больше никогда не видела.
У мамы с собой было немного денег. Но беженцев оказалось столько, что ни повозку, ни место для ночлега нельзя было добыть. Или это стоило очень дорого. В конце концов, нашлись люди, которые пустили нас ночевать, не в дом, а в хлев, и заперли там на ночь, потому боялись, что мы украдем какого-нибудь поросенка или овцу - или кто уж у них там жил. А отказать нам в ночлеге эти люди не смогли - им было нас жаль. Это была самая ужасная ночь в моей жизни. В хлеву стоял жуткий запах, к тому же, животные фыркали, вздыхали, чавкали чем-то. Я ворочалась, смотрела в окно, где дерзкой светящейся точкой пробивалась через облачную муть одна звезда, наконец, все-таки уснула, но когда утром нас выпустили, выбежала на свежий воздух с радостью - хотя радоваться было нечему. Ведь нам снова надо отправляться в путь, и неизвестно, когда мы сможем отдохнуть и согреться. Мама выглядела очень усталой, и я тоже не чувствовала себя отдохнувшей. Хозяева предложили нам позавтракать перед дорогой. Мама заплатила им немного, и нам подали цикорий (совсем непохожий на кофе, зато очень горячий) и два ломтя теплого хлеба. Еле-еле рассвело, наверно, было не больше шести утра. Никогда мы не жили в деревне, и теперь все было непривычно: и одежда крестьян, темная, очень простая и бедная, и столы и стулья, деревянные и неказистые, и поднимались они очень рано - мы едва успели встать, а у них уже хлеб испечен.
Когда мы вышли на дорогу, на ней уже шли кое-где беженцы - в одиночку или группами. Воздух был морозный, гулкий стук шагов по промерзлой земле разносился далеко. Ночная усталость стала немного отступать, появилась бодрость, хотелось идти дальше и дальше, увидеть новые края. На вершины темных деревьев лег бледно-розовый свет, редкие снежинки, кружащиеся в воздухе, радовали взгляд. И вдруг я увидела на обочине дороги лежащую женщину. Мы подошли, чтобы помочь ей встать, но тут увидели, что она никогда уже не встанет - она умерла. Лицо у нее было спокойным и белым, и снежинки на нем не таяли, они лежали и на темных волосах, а ноги у нее были босые - видно, кто-то снял с нее башмаки. Мама взяла меня за руку и быстро повела от этого места. И тут я подумала, что скоро мы снова проголодаемся и устанем, а ночлега и еды, может быть, и не будет. Правда, у нас есть крупа и мука, но в дороге редко что-то приготовишь. Я спросила об этом маму, и она ответила, что мы продадим и муку, и крупу, или обменяем на приготовленную еду.
Так мы шли час или два, наконец, за деревьями показался серый дымок - видно, еще одна деревня. В ней мы не нашли пристанища, только купили немного хлеба. Продали нам его очень дорого - то ли крестьяне не любили эльфов, то ли просто поняли, что хлеб у них купят в любом случае. А, может быть, боялись, что их деревню разорят враги, и запасались деньгами заранее. Когда мы отошли от деревни, я сказала маме о своих мыслях, но она промолчала. Мы нашли поваленное дерево, посидели, чтобы ноги хоть немного отдохнули, и пошли дальше. Леса закончились, теперь деревеньки шли одна за другой и отделялись друг от друга только полями, на которых сейчас на черной земле белели островки снега, или перелесками.
Когда мы прошли уже четвертую деревню, я спросила маму, куда мы сейчас идем.
-В Тиеренну. Я узнала от некоторых беженцев, что они принимают тех анлардцев, кому негде жить, дают им, на определенных условиях, работу и жилье. Если же не получится, попробуем попасть в нашу столицу, может быть, там найдется какая-нибудь работа. Но, боюсь, до столицы можем не дойти, ведь аркайнцы пойдут на столицу раньше, чем на многие другие города.
-А вдруг ни в столицу не проберемся, ни в Тиеренне нас не примут?
-Тогда... попробуем попасть в Эрстенну, только это слишком далеко, и я не знаю, сможем ли добраться.
-А идти до Тиеренны долго?
-Недели две. Все же надеюсь, мы сможем найти какую-нибудь телегу, и хоть часть пути проедем.
-А денег нам хватит? - засомневалась я.
-Если нет - предложим кое-что из вещей, а, может, найдутся люди, которые пожалеют... Или удастся встретить какую-нибудь эльфийскую семью и идти или ехать вместе с ними. Посмотрим. Нам все равно надо бежать от аркайнцев - эльфам они не верят, ненавидят их, и ждать от них доброго нам с тобой не приходится.
До Тиереннской границы мы добрались за десять дней. Иногда шли пешком, и очень уставали. Три раз нам удавалось проехать немного, хотя бы несколько часов. Почти всегда нас пускали переночевать, разве что один раз не пустили никуда, и мы, когда все заперли двери и уснули, сели около одного дома, чтобы загородиться стеной от ветра. Под утро хозяйка, выглядевшая настоящей ведьмой, с седыми встрепанными волосами, прогнала нас, но все-таки до этого мы смогли немного подремать. Иногда на обочине дороги попадались погибшие люди. Я думала, что враги смогли догнать их, но мама сказала, что воюют далеко отсюда, а на этих людей напали разбойники. Поэтому мы всегда, когда уже смеркалось, старались уже не идти. Денег к концу пути у нас не осталось, пришлось менять вещи, хотя за них давали очень мало - наверно, потому, что они были старые и поношенные. Однажды я предложила маме попробовать заработать деньги: она могла бы петь, а я бы танцевала. Но мама только вздохнула. А, по-моему, это могло бы замечательно получиться.
Иногда мне казалось, что нас везде подстерегают опасности. В лесу, сложенный из больших камней или бревен, стоит дом великана-людоеда. В реку злая ведьма может кинуть гребень, и из него появится решетка с высокими железными зубьями. Если мы ночуем у кого-нибудь, они могут сделать так, что утром мы проснемся где-нибудь в безлюдном месте, без вещей. Все это были глупые страхи, детские, просто мерещилось от усталости, я сама понимала это.
Какие люди (и эльфы) нам только не встречались!. Один раз нас обогнала тележка, в которой ехали небедное, должно быть, семейство. Одеты они были очень хорошо - в теплых, с мехом, плащах, новых ботинках, а одна барышня даже в нарядной шляпке с темными блестящими лентами. Видела семью крестьян, они шли с увязанными в узлы вещами, похожие на бродячих сказочных существ, а самую старую из них, казалось, сделал на смех из большой лесной коряги недобрый волшебник. А в одном пустынном месте, у замерзшего ручья, пасся черный красивый конь, он постукивал копытом и посматривал на нас исподлобья, а потом мотнул гривой и убежал. Мама сказала, что это - потерявшийся конь, а я думаю, это мог быть каепи, водяной, перекидывающийся в коня. Допустим, он вылез из ручья погулять, а тут подморозило, ручей замерз, и вернуться ему пока нельзя.