На это господин Симптиус ответил, что в Ургеле жили предатели, обманувшие своих союзников, когда началась война. Это были не только предатели, но и злые колдуны, что, впрочем, всем известно. Потому, хотя Башня Желаний и существует, но на самом деле это всего лишь хитрая ловушка для простаков.
Я подумала, что, конечно же, глупо надеяться, что желания на самом деле исполнятся. Разве можно так легко получить такую потрясающую, чудесную вещь, нет, лучше назвать это событием: исполнение желаний. Пока все расспрашивали учителя, я открыла в учебнике карту мира и принялась искать на ней ургельские земли. Карта оказалась слишком маленькой, и Ургел на ней помечен не был. Наш огромный материк — Норнстен — был окружен Великим Океаном, тут же и четыре наших моря. На севере — Ледяное, в нем плавают полурастопленные айсберги, холодные подводные течения и вечнозимние ветры делают жизнь на севере Норнстелла суровой. Это — приморье Тиеренны и Эрстенны. На востоке — Светящееся Зеленое море (жители Зеленолесья, не доверяющие морской стихии, называют его Черным). Почти на всем его дне растут темно — зеленые, почти черные водоросли, странно фосфоресцирующие ночью. Должно быть, это ужасно интересно…
Зеленолесье — на берегу этого моря, и, по — моему, его жителям очень повезло. Старинное название Зеленого моря — Колдовское. На юге — Смертоносное море. Но дне около берега полно всяческих подводных скал, отмелей, водоворотов, а на берегу- пустошь, скалы, топи. Но все равно мне всегда приятно думать о Смертоносном море, потому что в моей анлардской школе я однажды получила высший балл за рассказ о нем. Розовое море — на западе. Розовым оно называется потому, что флора и фауна этого моря, видимо, из‑за какого‑то красящего элемента, приобретает более или менее интенсивный розовый оттенок. Розовые перья у птиц… розово — лиловые водоросли…кремово — розоватые крабики и медузы. Хотела бы я там побывать… Я нашла на карте Анлард, Аркайну, Фарлайн и Тиеренну. Мне вдруг подумалось — кто знает, нет ли в где‑нибудь таких миров, где не один материк, а несколько, может быть, два, или даже несколько… Конечно, в таких мирах детям трудно на уроках географии. Зато, наверно, как интересно там путешествовать. И уж, конечно, там полно неоткрытых земель…
Тут я заметила, что Ирмина шепчется о чем‑то со своей соседкой по парте. Потом они обе повернулись к девочкам на следующей парте и снова зашептались. Ирмина подняла руку. Учитель, уже уставший от вопросов, сказал:
— Давайте, наконец, перейдем к следующему государству. Эрстенна соседствует с Тиеренной — но граница проходит через горы, высокие и малообитаемые… Ирмина, что ты хотела?
— У меня вопрос про Ургел — самый последний вопрос, ну пожалуйста!
— Хорошо, хорошо, но покороче.
— Ведь это была эльфийская страна?
— Нет, почему же, там жили и люди, и тролли, было несколько гоблинских племен. И эльфы, разумеется, тоже, как и везде.
— Но ведь известно, что все эльфы — злые чародеи! А вы говорили, что в Ургеле как раз и творилось злое колдовство. От эльфов все беды!
Тут она посмотрела на меня, и все тоже обернулись ко мне. Кто‑то зашушукался, кто‑то засмеялся. Учитель постучал указкой по столу и велел, чтобы все немедленно успокоились. Меня больше всего разозлило то, что они это говорили нарочно. Может быть, и не думали так об эльфах на самом деле. Я решила, что не стану обращать внимания. Просто буду весь урок смотреть на доску и слушать. Выпрямила плечи, немного запрокинула голову… Пусть говорят что хотят, я не буду слушать. Но как только учитель отвернулся к доске и начал показывать границу с Эрстеном, как мне в спину больно стукнула жеваная бумажка. Она отлетела на пол, а потом я снова услышала перешептывания и смешки. И кто‑то (не видела, кто) почти громко сказал… я не стану повторять, это было очень грубо и обидно, об эльфах. Я не выдержала и повернулась. И когда увидела Ирмину, презрительно смеющуюся мне в лицо… тут вдруг что‑то произошло, сама не понимаю, что именно. Я ничего не делала, совсем. Ирмина вдруг ахнула, очень испуганно. Что‑то звякнуло, чернильница раскололась, и чернила брызнули прямо на нее, на руки, на учебник, балльник и свиток с записями. Это произошло непонятно почему, совершенно неожиданно.
Весь класс загалдел и заахал, господин Симптиус поспешил к Ирмине, дал ей салфетку, чтобы она побыстрее промокнула чернила. Я ничего не понимала — как такое могло случиться, ведь у нас чернильницы стоят в специальном углублении в столе, и они из такого толстого стекла.
— Это она все сделала! — закричала Ирмина, оттирая чернила с рук. Ее подружки суетились около ее парты, пытаясь спасти учебник и все прочее. Голос у Ирмины стал испуганный и визгливый.
— Не говорите глупостей, — недовольно сказал учитель и посмотрел на часы — еще пять минут, и урок закончится, а он нам так и не показал границ Эрстенны, для господина Симптиуса это было важнее, чем выдумки Ирмины.
— Она, она! Смотрела на меня своими глазищами, навела колдовство!
Весь класс обернулся ко мне, и каждый смотрел по своему: возмущенно, или с испугом, или недоверчиво. Я не знала, надо ли мне объяснить всем, что я ничего не делала и не представляю, почему все так случилось. Учитель только раздраженно махнул рукой, видимо, не поверил ей, и я решила, что оправдываться не буду. Ирмина взглянула на меня. У нее на парте был страшный разгром, а сама она — вся в чернилах. Мне стало ее немного жалко, но я не хотела, чтобы Ирмина поняла это и, наоборот, улыбнулась и повернулась лицом к доске. Отворачиваясь, заметила краем глаза, как Ирмина возмущенно перешептывается с подругами. Пока господин Симптиус, повысив голос, обводил указкой северо — восточную границу Тиеренны, я размышляла. Я не понимаю, отчего вдруг разбилась чернильница, может быть, я в самом деле что‑то сделала? Но тогда это странно, потому что я не представляю, как именно я это сделала. На перемене ко мне подошла дежурная воспитательница, госпожа Нилль, и, ухватив меня за рукав, потащила к начальнице училища, приговаривая, что там меня уже заждались.
Госпожа Фарриста указала мне на стул — жесткий, с прямой спинкой. Я думала, что она сразу спросит о том, что произошло на уроке. Но она некоторое время смотрела куда‑то сквозь меня. Потом спросила об учебе, о том, привыкла ли я к училищу и поладила ли я с девочками из своего класса. И, наконец, заговорила о происшедшем:
— Дорогая моя, что же случилось на уроке?
Я попыталась рассказать, но получилось нескладно, потому что очень трудно оправдываться, если ты не понимаешь, что ты сделал. Госпожа Фарриста слегка прикрыла глаза и помолчала некоторое время.
— Значит, ты уверена, что не виновата. Но так ли это? Если спросить себя немного построже, дитя мое? Может быть, все вышло случайно, может быть, и нет. Я оставлю это на суд твоей совести. Но сегодняшний спектакль, полагаю, тебе придется пропустить. Иначе это было бы совсем неправильно, не так ли?
И начальница училища взялась за бумаги; я сделала книксен (она уже не смотрела на меня) и вышла.
С одной стороны, очень хотелось посмотреть спектакль, с другой — мне непременно нужно было побыть одной. Вечером все ушли в Театр, оставив меня в спальне одну, под тускло горящим газовым рожком. Стемнело. Аккуратно застеленные кровати мирно ждали ночи. Я пошла в комнату для занятий и села на подоконник. Конечно, этого было нельзя делать, но ведь никто не видит. Я попыталась сосредоточиться на тех ощущениях, которые у меня были сегодня днем. Не может быть, думалось мне, что все произошло случайно. Я, наверно, что‑то сделала, только неосознанно. А теперь надо научиться этим управлять, вот и все, и если пойму, в чем тут хитрость, тогда никто, никогда, ни за что не посмеет меня обидеть. Но что я ни делала, ничего не выходило. Не падали книги, не проливались чернила. Хоть бы шторы на окне шевельнулись… ну, хоть что‑нибудь… но нет, все то же… Было досадно и скучно. Невозможно было остаться одной, и я решила пойти в библиотеку. Там всегда кто‑то был — или старшие, которые уже перевидали множество спектаклей и могли на них не ходить, или такие же наказанные. Я понадеялась, что успею вернуться до конца спектакля. Так и вышло.
На выходной, когда я ждала маму, меня все никак не вызывали вниз. Наконец, пришли и за мной. Мама стояла у окна и смотрела на меня таким взглядом, что я испугалась. Я догадалась, что ее вызывала госпожа Фарриста и все ей рассказала о том уроке. Мама велела мне взять плащ и идти за ней. Говорить в Театре она не хотела. Мы с мамой пошли на набережную. Речка, пересекавшая Тиереннскую столицу, была довольно широкой. Мимо нас проплывал корабль с белыми парусами, которые раздувал сильный весенний ветер. И он же откидывал назад мамины темные волосы. Шел месяц Цветущих Деревьев, было уже тепло, кашель у мамы почти прошел. Она стояла вполоборота ко мне, облокотившись на парапет. Смотрела мама на меня сурово, почти гневно. Было еще какое‑то выражение в ее глазах, не то страх, не то тоска, я не могла понять.