И вдруг, как в омут с головой.
-Лесной Дед, будь милостив, скажи, уцелел ли кто-нибудь из моей деревни?
Молния ударила в кряжистый вековой дуб и раскололась верхушка, грозно затрещала. Ломая ветки падала вниз мертвая крона, увлекая за собой молодые деревья.
-Подумала ли ты, девушка, когда спрашивать решилась? Аль правил не знаешь? Сейчас отвечу тебе, да и обращу хоть в кошку, хоть в лису. Что делать будешь со своим знанием?
Ни жива, ни мертва, стояла перед Дедом Лорисс, онемевшими руками прижимая к себе трепещущее тельце Заморыша.
-Прости, Лесной Дед, - прошептала похолодевшими губами.
Молчал Дед, буравя ее черным взглядом. Отдыхал после отшумевшей грозы обессиленный лес.
-Живи пока…
-Спасибо…
-Рано благодаришь. Не за что пока. Тебе бы лучше кошкой в дерева на дерево прыгать. Надумаешь - приходи - пособлю.
Она кивнула, не зная, что сказать.
-А так молодая, глупая, делов натворишь. Не вижу, кончится чем. Все в душе твоей и добро, и зло. Что будет - никто не ведает… А кошка была бы славная, большая, глазастая. Ну, да все впереди… Куда идешь ты? - без всякого перехода заскрипел Дед.
-В Близнецы иду. Я…
-Не ходи туда.
“Почему?” - чуть не сорвалось с губ. Вовремя остановилась, памятуя о полученном уроке. Только посмотрела на Деда удивленными глазами. Захочет, сам ответит.
-Да и не дойдешь. Я, - затрещало молодое деревце, прижатое к земле могучим соседом, придет срок распрямится еще, - поводил тебя немного. В другую сторону идешь.
“В какую?” - только взгляд и ничего больше.
-Да, поводил немного. Не дойдешь до Близнецов… Ладно, разболтались. Дорога не ждет. Слышу я… А может, кошкой?
-Спасибо, Лесной Дед.
-Смотри, пожалеешь, да поздно будет. Уж лучше кошкой по деревьям, чем вообще… А зверя брось, - натужно заскрипело умирающее от старости дерево. - Брось… И это… еще зайдешь в лес… огурчиков соленых захвати… уважаю… старуха хорошо делала, огурчики…
Зашумел лес. Стонали деревья, жалуясь на свою участь: кто будет расти и встречать осень, а кто упадет, ломаясь под порывами ветра. Миг и Гелион ослепил Лорисс. А когда открыла она слезящиеся глаза - не было Деда на пеньке. И был ли?
Заморыш разжал объятья, вывернул мордочку и внимательно оглядел поляну. Потом удовлетворенно хрюкнул и засопел, устраиваясь на плече. “Не брошу, тебя, ни за что!” - упрямо пообещала она Заморышу, вслух же говорить не стала. К чему сердить Деда? И без того, так глупо опростоволосилась со своим вопросом.
-Выйдем на дорогу, там разберемся, - сказала она и вошла, придерживая подол, в густые заросли подлеска. Отчего-то она вдруг решила, что именно туда ей и надо.
Постепенно густую высокую траву сменила редкая и низкорослая. Земля стала песчаной, кое-где каменистой. Невысокие елочки росли на редких пригорках. Идти по такому лесу - одно удовольствие. Острые стебли травы не цеплялись за подол, норовя добраться до голых коленей, ветки не приходилось раздвигать руками, опасаясь, как бы они не хлестнули тебя по лицу, да и кошкам охотиться здесь было негде.
Гелион ласково пригревал правую щеку. Жаркий зной спал, и прохладный ветерок холодил разгоряченную кожу, добираясь до тела сквозь прорехи на рубахе.
Заморыш заворочался и с интересом огляделся по сторонам. Лорисс хотела его успокоить, ласково похлопав по спине, но тут ей стало не до того. Она вышла на дорогу. В песчаной почве, смешанной с мелкими камнями угадывалась колея. Пусть дорога выглядела не той, которой часто пользуются, но это, несомненно, была дорога.
Но не радостное чувство от скорой встречи с людьми охватило Лорисс, а панический приступ страха сжал сердце. Такими простыми и очевидными показались ей слова Лесного Деда. Ведь и правда, лучше уж по деревьям кошкой прыгать и забот не знать, чем… Она зябко передернула плечами и неожиданно успокоилась, потому что никакие ужасы, после слова “чем” не рисовались, как не напрягала она воображение. Просто рушился еще один привычный мир, и волей-неволей приходилось мириться с тем, что идти придется по дороге. А дорога всегда приносит перемены. Если Лорисс, конечно, не желает следовать совету Лесного Деда.
Лорисс безучастно огляделась по сторонам и вдруг со странной отрешенностью поняла, что ей все равно куда идти. В целом мире для нее не нашлось места, где бы ее ждали. Где в горнице, на чистой скатерти стояла бы миска с дымящимся супом, где была бы разобрана постель на широкой лавке, а ласковый голос, полный искреннего беспокойства шептал “намаялась, доченька”.
С правой стороны светил Гелион. Дорога поднималась на пригорок и была видна, как ладони. Должно быть, оттуда открывался прекрасный вид на окрестности. Там было просто и легко, но идти туда совершенно не хотелось. Стоя у обочины, Лорисс прислушалась к собственным ощущениям и решительно повернула налево. Туда, где хоть что-то ее ожидало. Даже если это лишь поворот.
Вдруг разом навалилась усталость, как будто цель путешествия уже достигнута, и оставалось только отдыхать. Еле передвигая ноги, Лорисс успокаивала себя тем, что раз уж решилась жить, а не прыгать лесной кошкой по деревьям, нужно мужественно принимать те повороты, которые предлагает дорога. Что будет - то будет, и гадание не к чему. Раз есть дорога, значит, она куда-то ведет. А куда могла вести лесная дорога, да еще такая, на которую вывел сам Дед? Безусловно, в одну из деревень. Не в город же! Та, что ведет в город - ухоженная, и выглядит по-другому. Много в лесу деревень, может, и приютят ее где-нибудь? Везде есть хорошие люди. Она сама была с матерью и в Близнецах, и в Кружевницах, и в…
Сразу за поворотом, у самой обочины, на белом округлом камне, омытым дождями и овеянным ветрами, сидела девочка. Аккуратно расчесанные волосы убраны в две веселые косички, длинный сарафан с узором - не разглядеть - до самых пят. Милые детские ботинки на маленьких ножках, носки чуть повернуты друг к другу. Ладони терпеливо прижаты к острым коленкам. Вся поза - исключительное послушание и уважение к старшим. Что ни спроси - с готовностью ответит на любой вопрос, о чем ни попроси - все исполнит. Такая воспитанная девочка в стиранном чистом сарафане. Только рассудительная, наверное, сверх всякой меры. На все существует собственное мнение. Правда, как две капли воды похожее на то, что говорит мама. Или бабушка.
Девочка-у-Дороги никогда не имела семьи. Осталось тайной, кто шил ей сарафан, кто заплетал косички, кто помогал надевать коричневые ботинки, на которых за многие столетья так и не стерлись каблучки.
Девочка устает рассматривать что-то, ведомое лишь ей, и медленно поднимает голову. Лорисс, застывшей у поворота, кажется, что неторопливо проходит ее жизнь, успевает истлеть ее прах, закопанный в чужой земле, прощенный по другим законам. Из праха прорастает трава и тоже засыхает, уступая место молодому дереву. Молодому? Исполинский дуб рушится, не пережив в одну из ночей уродливый, чудовищной силы ураган. Ветер прекращает свое движенье, в воздухе замирает птица, Гелион прячется в облаках и наступает ночь. Пропадает каменистая дорога, исчезает вековой лес, крохотный родничок превращается в реку, чтобы в скорости обмелеть и растаять - будто не было. Высохшее русло - пристанище для жаркой песчаной пустыни, где уже видны проплешины из сухой жесткой травы. Ожившая земля покрывается кустами, цветами и деревьями…
А Лорисс успела вздохнуть только один раз.
А Девочка-у-Дороги все поднимает голову. На морщинистом, старческом лице тускло мерцают белки слепых глаз.
Душа стремительно несется вниз, стремясь скрыться от ужаса, который охватывает тело. Но Девочка-у-Дороги уже подняла голову. Она встает. Она встает так же медленно, как и поднимала голову.
Лорисс молча смотрит. Она знает, что все бесполезно. Нужно успеть подготовиться. Она внимательно прислушивается к тому, что творит с ее телом овладевший душой Страх. Немеют губы, холодеют руки, и, наконец, совершив последний, отчаянный толчок, останавливается сердце.
Девочка-у-Дороги безжалостна. Склонив голову, она тоже прислушивается к своему вечному союзнику - Страху - завладевшему чужим телом. Он подскажет ей, когда все будет кончено.