-Что смешного? - она дернула голым плечом. - Это нормальное желание.
-Что я получаю, отпустив тебя?
-Ты будешь иметь надо мной власть, по-прежнему.
-Как ты необычно умна для своих… тысячи лет, - ехидству Дэвиса не было предела. - Это условная власть. Не думай, что до тебя никто не заключал подобных сделок.
-И что? - она подняла голову. Белые пряди волос упали на плечи.
-Интересно? Первое, что сделал такой демон - убил своего бывшего владельца.
-Я тебя не убью.
Дэвис покачал головой.
-Да ты не просто глупая, ты дура. Я чувствую еще немного, и ты поднимешься в моих глазах до немыслимой высоты в градации глупости.
-И какова она, градация, после дуры?
Дэвис вздохнул и устало махнул рукой.
-Дура-дурой. Ты услышишь еще.
-У меня есть то, что тебе надо, - как всегда она заговорила в самом конце о том, что его интересовало. Несмотря на то, что он давал себе зарок не поддаваться ее болтовне, опять получилось, как она хотела. - Но такая вещь, - она подчеркнула слово “такая”, - которую тебе никто не даст, никто, кроме меня, достойна отдельной оплаты. Ничто не дается просто так. И чем дороже вещь - тем выше ее цена.
-Я заплатил тебе сполна. Я сам чуть не погиб.
-К тому же, какой смысл мне убивать тебя… Потом… Я предпочла бы иметь тебя, как союзника, - ее монотонная речь производила обратное воздействие - Дэвис начал медленно закипать. - К тому же давай… как это?… смотреть матке в глаза.
-Правде-матке.
-Неважно. Эти сказки меня не интересуют. Они помогают точнее выразить мысль. Или скорее, позволяют точнее вам понимать. У вас, у людей, очень развито иносказательное мышление…
-Ассоциативное.
Черная Вилена вздохнула.
-Ты тоже дурно воспитан - постоянно перебиваешь. Так что я и ты… квиты. Времени мало. Ты вспотел, и сердце у тебя стучит, уши слышат.
-Закладывает, - не удержался он.
-Сам расходуешь время и сам возмущаешься. Я не справлюсь с тобой даже в чужом теле. Ты сильнее.
-Лесть тебя не красит, - Дэвис на миг закрыл глаза. - Я думал, ты намерена сказать что-то новое. Если я умру, ты никому не достанешься. Ты исчезнешь. Я сделаю так. Тебя не будет.
Она так глубоко и так жалобно вздохнула, что пламя многочисленных свечей долго колебалось, словно выражало сочувствие.
-Что ж. Я сказала тебе. В обмен на женское тело ты получишь то, к чему стремишься. Иначе я согласна. Быть ничем.
-Ты не понимаешь, чего просишь, - грудь Дэвиса тяжело вздымалась. Сердце меняло ритм. - Даже получив тело, ты не выживешь. Охотники за демонами учуют всплеск энергии, независимо от расстояния. Для того и есть недремлющий Смотритель. Знаешь, что происходит, когда Охотник настигает демона?
-Знать не хочу. Будто мне сейчас лучше. К тому же, - она приподнялась и положила черную руку на его обнаженное колено, - я не собираюсь убивать. Я рассчитываю на помощь. Ты поможешь мне уйти от Охотника.
-Разбежался, - время кончалось. - Не убьешь сразу. Я сильнее. Так наберешься сил. У демонов восстановление происходит по-разному. Тебе может хватить и нескольких часов. Потом - убьешь. Я - не Охотник. Поразмысли на досуге. Я долго не буду тебя беспокоить. Долго. У тебя будет время. Много времени…
Черная Вилена глубоко вздохнула и легла на спину, широко раскинув руки.
-Ло`рисс-с, - тихо шепнули его губы.
Черная Вилена исчезла. Во всяком случае, ему хотелось так думать. Теперь он ни в чем не был уверен.
8
Хуже всего пришлось Калинику. Ему досталось больше всех: у него был сорван с головы волосяной покров - и значительный - от уха до затылка. Соединить края не представлялось возможным. Открытая рана постоянно сочилась сукровицей, время шло, но она все не подсыхала.
Несмотря на то, что Лорисс использовала все запасы лекарств, которые, слава Свету, удалось спасти - даже предусмотрительный Глеб не мог представить себе, что помощь понадобится сразу всем! Несмотря на то, что она провела полдня в лесу, выискивая корень Беляны. Несмотря на то, что она меняла повязки, тщательно промывая рану слабым настоем Желтушника. Несмотря на все старания, Калинику стало хуже. Все остальные не знали правды, или предпочитали до поры ее не знать. И только она, бодро улыбаясь, шепча обнадеживающие слова, понимала - дело плохо.
Глеб еще шутил, недоумевая по поводу того, что такой опытный воин умудрился оставить в когтях каких-то там кошек, гордость любого мужчины - прекрасную шевелюру. Калиник улыбался…
Он еще улыбался! Лорисс не услышала от него стона, когда он находился в состоянии бодрствования. Но она догадывалась, чего ему стоило сдерживаться. По ночам Калиник стонал. Да так, что Лорисс не могла спать. Она сидела рядом с ним, время от времени смачивала ему сухие, потрескавшиеся губы, и злилась на себя за то, что не может ничем помочь.
Глеб выделил три дня, чтобы привести раны в порядок. С большинством повреждений Лорисс справлялась без труда. Корень Беляны, заваренный в крутом кипятке, а потом процеженный до состояния густой вязкой массы, великолепно заживлял неглубокие порезы.
Первым, кто перестал внушать Лорисс опасения, был Флавиан. Длинный порез - чуть разошлась кожа, не более - на правой руке и две глубоких царапины на лице. Пусть придавали они благородному лицу вид заправского разбойника, зато спустя трое суток от них остались едва заметные розовые полосы. Издалека не заметные совершенно. Легкий загар плюс время, и скоро граф сможет принимать приглашения на званые обеды.
О Лавелии и говорить нечего. Злополучные события коснулись ее лишь отчасти. Она ничего не помнила. По ее словам, она заснула в горнице, а проснулась в объятиях Виля. Какой благородный поступок! Он вынес ее из бревенчатой постройки, когда вокруг бушевал пожар, выл ветер и хлестал дождь!
К слову сказать, тот “благородный поступок” дорого обошелся Лорисс. Да, Лавелия оказалась легкой. И сама Лорисс находилась в таком состоянии, когда не задумываешься о последствиях. Однако, бродя по лесу в поисках трав, которые еще могут пригодиться, Лорисс сгибалась в три погибели от резкой боли в животе. И забыла бы она о том поступке, тем более что через три дня боль прошла, но Лавелия не давала ей проходу, при каждом удобном случае спешила выразить свою благодарность.
С Глебом дела обстояли хуже, чем с графом, но по счастью, лучше, чем Калиником. Сильные порезы на лице, на предплечье была повреждена кожа. Невзирая на то, что рана была рваной, в глубине скоро образовался рубец. “Зажило как на собаке, не к ночи будет помянута. Нам собак еще не хватало”, - шутил Глеб, поглаживая свежий шрам над губой.
Лазарь - единственный, кто обошелся без царапин на лице. Свирепая кошка, вцепившись ему в предплечье, основательно потрепала его. Раны были глубокими, и заживали плохо. Но, меняя повязки, Лорисс видела, что дело идет на лад. Правда, кое-где пришлось взяться и за иглу. Что ж, при должной сноровке дело нехитрое. Старая Фаина считала, что шить поврежденную плоть должна уметь каждая уважающая себя девушка. Лес полон опасностей, из которых лесные кошки - меньшее из зол. А вот заденет тебя озорница Лесавка, или дева-морочница, уж об Отверженных, не к ночи будут помянуты и речи не идет. Против иной царапины и нити подходящие нужны со словами заветными. Но никогда, Лорисс могла бы поклясться, заложив руки за спину и подставив грудь лучам Гелиона, - никогда, Фаина не упоминала о Кошках! Решив про себя, что Кошки мало чем отличаются от дочерей Лесного Деда, Лорисс, сшивая иглой податливую кожу, шептала знакомые с детства слова. Кроме раны на предплечье, у Лазаря были сильно обожжены руки: выводить лошадей из горящей конюшни пришлось ему одному.
У Северина была изранена спина. Пока Далмат прорывался к воротам, он прикрывал его, стреляя из лука. Бесплодность такой обороны он понял после того, как кошка, трижды пронзенная стрелами, бросилась на него сзади. Вряд ли ему пришлось бы лечить раны вообще - не спасла бы и куртка - если бы не Далмат. Пока разъяренная кошка рвала Северину спину, Далмат снес ей голову мечом. Целый день Северин пролежал в горячке. Лорисс пришлось поить его Сон-травой, чтобы снять жар и облегчить страдания.