Уже безысходность касалась Лорисс своим крылом, а предчувствие неминуемого поражения аккуратно сжимало сердце в ледяных объятьях. В тот же миг ветер, холодным потоком ворвавшийся из открытой двери, оставил нежданную пустоту в душе. Вдруг бледный свет наступающего дня проник из узких бойниц, залил молочным светом, приглушающим яркость горящих факелов место, где разыгралось сражение. И в том безумном свете Лорисс увидела лицо человека, являвшегося ей в кошмарных снах. Твердой походкой, заложив руки за спину, он входил в зал, окруженный свитой людей, одетых в черное.
Она узнала его сразу, несмотря на то, что никогда не видела воочию. И для нее перестал существовать и зал, и каменные стены, и свет факелов. И вопящий от боли противник, корчащийся у ее ног, и новый, спешащий к ней, на ходу перепрыгивающий через поверженные тела.
Елизар. Тот, кто имел человеческое воплощение, медленно приближался. Лорисс видела седую короткую шевелюру, мешки под глазами, крупный нос и соблазнительно распахнутый ворот ослепительной рубахи. С болью в сердце понимая, что ничто в мире не позволит ей приблизиться к нему на расстояние вытянутого меча - Лорисс уже видела перекошенное лицо приближающегося противника - и тогда она сделала единственное, что посчитала возможным. Последний нож, последняя надежда из трех, еще летел, прокладывая стремительный путь по незримой дороге, установленной рассудком, а Лорисс уже знала, что промахнулась. Нутром почувствовала. Свет, падающий из окон, застыл на полпути, открыл в безмолвном крике рот споткнувшийся на бегу противник, застыли в воздухе мечи, отражая пойманные лучи Гелиона, и взгляды Лорисс и седого мужчины встретились. Что за нечеловеческая сила подсказала ему то, что должно было произойти? Как могло случиться, что судьба отвернулась от нее, и она так немилосердно промазала? И кто теперь способен ей доказать, что есть на свете справедливость, и стоит ли жить, если ее не существует?
Злые слезы выступили у Лорисс на глазах. Но ни слезы, ни прокушенная до крови губа, не могли изменить того, что случилось. В последний момент, когда в воздухе блеснуло смертельное жало, седой мужчина отклонился так стремительно, что обманул даже нож, летящий точно в цель. Вскрикнул идущий следом, зажимая рукой задетую щеку, но до этого Лорисс не было никакого дела.
Слезы, стоящие в глазах, так и не пролились. Сильный удар по голове на время лишил ее способности огорчаться, подарив ей краткий миг забвения.
4
Белый пух кружился, вздрагивая от малейшего движения воздуха. На мраморном полу не осталось свободного места. Все новые и новые хлопья, исполнив сольный танец, падали на пол, сливаясь с белым ковром.
Она шла по ковру из белого пуха, загребая его босыми ногами. Белая туника мешком висела на худеньких плечах. Ее глаза были тусклы и невыразительны. Прозрачная кожа на безволосой голове, сквозь которую проглядывали нити кровеносных сосудов, вызывала обманчивую жалость. Тонкий нос вздрагивал, будто она принюхивалась и никак не могла решить, нравится ли ей запах. Пухлые губы готовились сложиться в капризную гримасу.
Дэвис сидел в кресле посреди зала, старался лишний раз не дышать и ждал, когда она подойдет ближе.
Белые хлопья пугливо разлетались, повинуясь движению воздуха от ее босых ног. Она сама была под стать пуху: воздушна и легка.
Если, конечно, не знать, кто она такая на самом деле.
-Знаешь, Клэр, ты единственная, кому я позволяю такие вольности, - он говорил тихо, чтобы не породить шумным вздохом белый вихрь.
-Знаю, господин, - хрупкая девочка заговорила хриплым и низким голосом.
-Ты давно перестала быть демоном. По крайней мере, в том, общепонятном смысле.
-Перестала, - полувопрос, полуответ.
-Будь моя воля, я позволил бы таким как ты жить.
-Врешь, - так же ровно, без всякого выражения. - Но я не хочу жить. Я хочу наоборот.
-Ты нужна мне, Клэр.
-Я всем нужна, господин, - она остановилась в двух шагах от него и долго смотрела, склонив голову набок. - До тебя - твоему учителю. До него - его учителю. До него…, - и черные тени плескались в бездонных глазах.
-Я не могу без тебя.
-Я так долго живу с людьми, что давно лишилась себя. Только чужое. Я выросла из него. Теперь знаю, это не подходит моему телу. Ты знаешь, чего я теперь хочу: чтобы ты забыл обо мне.
-Ты не в настроении, Клэр, согласись…
-Настроение… Настройка сути… Сущности. Во мне нет ни сути, ни сущности. Но, в сущности… мне все равно.
-Ну же, Клэр. Я видел, тебе нравилось работать с мальчиком. У тебя горели глаза.
-Разнообразие - лекарство от скуки.
-Если злоупотреблять разнообразием, то это само по себе становится привычкой. А привычка - враг благих начинаний.
-Гурий оказался послушным мальчиком. Он не сопротивлялся, он радовался. Это было почти скучно, - она произнесла “скушно”, потянув “ш”.
-Хочешь поработать с девочкой?
-Девочкой, - эхом откликнулась она, но легкая улыбка коснулась больших усталых глаз. - Пожалуй. Я хотела бы поработать с той девочкой, - “той” на взгляд Дэвиса прозвучало резковато. Ему вдруг показалось, что она знает больше, чем говорит, но спрашивать он не стал. Легкий налет загадочности - перманентное состояние Клэр.
-У тебя будет такая возможность.
-Твой голос тих, но слово “Договор” - срываешь с губ как вечности закон…
-Ты помнишь? Подумать только, сколько лет назад я его тебе читал.
-Лет? Ты забыл господин, для меня время - только слова. Я такой пришла в твой мир, такой же уйду. Для меня время - мудрость. Я становлюсь мудрее, это и есть мое время.
-Прочти до конца, - попросил он, только чтобы отвлечь ее от философских измышлений, которые порядком ему надоели. Но то была Клэр. - Память стала подводить меня. Я люблю стихи Гаруни. Особенно из “Демонического цикла”.
Она посмотрела ему прямо в глаза. Тьма возьми, он отвык от ее взгляда!
-“Твой голос тих, но слово “Договор”
Срываешь с губ как вечности закон.
А до меня доносит эхо “Вор”,
Овца убита, уцелел дракон.
Накрою старый пыльный небосвод
Покровом из отрубленных голов,
Я докажу тебе простое: вот -
Где есть дела, не нужно много слов.
Но ты молчишь, и холодеет взор,
И вместо слов из горла льется кровь.
Сильнее Договора - Приговор.
…А ты твердил все время, что любовь.
Не уходи. Не знаю что сказать.
Мне жаль, что я была с тобой… строга.
Признайся. Ты не можешь не признать:
Хозяйка я. Хозяйка! Ты - слуга!”
Дэвис, слушая ее, забыл, что его ждет головная боль и разбитое, усталое тело. Клэр читала монотонно. Но, по мнению Дэвиса, лучше стихи Гаруни не читал никто. Сочетание детского лица и недетских переживаний придавало стихотворению драматизм туго натянутой струны. Когда ожидание того, что она может вот-вот лопнуть и открыть доступ бури эмоций волнует больше, чем показная страстность.
-Давно. Давно, - она говорила так же, как и читала. Казалось, еще мгновение и она сорвется. Но секунда проходила за секундой, а ничего не менялось. А ты так и оставался в нервном ожидании возможного срыва. - Когда я вырвалась об общего хаоса Иного мира, желая только одного - возможности получить себя. Неважным даже казался вопрос: сколько. Что есть время? Для людей - обычная человеческая жизнь. Для нас, демонов - одно мгновение, растянутое вечно, или вечность, сосредоточенная в одном мгновении.
Клэр опустилась на белый ковер. Сотня мелких смерчей, потревоженных ее движениями, взметнулись вверх и опали. Тот, кто слушал бы Клэр со стороны, мог бы подумать, что бедная девочка страдает, измученная тяжкими переживаниями. Тот, кто не знал, как жестока бывает Клэр в работе. Особенно, если учесть одну ее черту: желание проявлять инициативу.
Клэр - жестокая, беспощадная, по сути абсолютно не способная что-либо чувствовать. Поручая ей работу можно не сомневаться - она выжмет все соки, а после выпьет до дна. Но поговорить Клэр любила, этого у нее не отнять.
Глядя на то, как белый пух скользит по безволосой голове, Дэвис пытался понять причину этих духовных исканий. И после долгих размышлений склонялся к мысли, что она обожает говорить о том, чего ей не дано. А ей не дано чувствовать. Так человек, не умеющий рисовать, тянется к холсту и краскам. Не хотелось заглядывать вперед, но Дэвис вдруг ясно представил себе, как Клэр достанется кому-то после его смерти. Его не станет, а “бедная девочка” будет также из века в век придумывать себе переживания, с каждым явлением изощренней и тоньше.