Но отчего же закрадывается подозрение, что Черная Вилена знает, о чем он говорит?
5
Все хорошее когда-нибудь кончается. Лорисс поняла это в тот миг, когда на многострадальную голову обрушился ушат холодной воды. Она хотела откинуть со лба мокрые волосы, но руки, болезненно стянутые на запястьях, отказались ей повиноваться. Стон уже готов был сорваться с ее губ, однако возвращенное к бытию сознание, сочло за благо промолчать. Вместо этого Лорисс тяжело вздохнула и открыла глаза. На уровне ее глаз стояли черные кожаные сапоги с обитыми жестью носками. Свет, отразившись от металла, неприятно резанул по глазам, и Лорисс зажмурилась.
-Отлично, - сказал человек, которому принадлежали сапоги.
Лорисс почувствовала, как ее отрывают от земли. Голова стремительно понеслась вверх, в то время как ноги с трудом обретали устойчивость. От поднятой пыли Лорисс закашлялась, и острая боль голодным хищником сжала виски.
-Имя!
Какой властный голос у человека с седой шевелюрой. Пусть радуется: ему подарены лишние дни жизни. С того самого момента, как ее нож пролетел мимо, он будет жить в долг. Но все-таки она промахнулась. Есть ли надежда после такой вопиющей несправедливости, что проценты, набегающие за каждый вздох, каждое слово, лишний жест, окажутся для него непомерно тяжелыми, когда, а теперь отчетливей проступает сомнительное “если”, наступит время платить по счетам?
-Имя!
Он так кричит, что невольно возникает желание немедленно все ему рассказать, лишь бы унять острые скачки боли, которые вызывает его голос. Наверное, не следует заставлять его просить трижды.
-Виль.
-Полное имя.
-Это полное.
-Ты простолюдин?
На этот раз она согласно мотнула головой.
-Хочешь сказать, что за счастье увидеть тебя живым и здоровым мне никто не заплатит?
Мотание головой из стороны в сторону.
-Что ж. Тогда тебя высекут прилюдно. Уже как раба. Потом ты им и станешь. Моим личным рабом. Я думаю, - глаза с покрасневшими полукружьями нижних век проницательно ощупали Лорисс с ног до головы, - что через полгода смогу сделать из тебя человека. А ты как думаешь? Виль.
Лорисс неопределенно пожала плечами. Зачем же он так кричит?
-А я вот уверен, что смогу. К каждому можно подобрать ключик. И к тебе тоже. Виль. Не считай себя особенным. Для кого-то достаточно взгляда, и он уже все понял, кого-то можно достать словами. Но иного - только кнутом… Или может, ты колдун? Скажи мне. С колдунами я предпочитаю ладить. Но докажи мне это сейчас.
Мутные глаза - неопределенного? - пожалуй, серо-зеленого цвета приблизились вплотную. Надо же. Крепыш. Вояка. Ничего зловещего в усталом издерганном лице. Густые седые брови, крупный нос, тонкие губы, стянутые в попытке придать лицу надменное выражение. Глубокие морщины возле прищуренных глаз и такие же на высоком лбу. Немыслимо, но отец большого семейства - легко представить - у очага в окружении внуков. Да… Сколько ж детей осталось в сожженных деревнях, не погребенными?
В ту ночь, в видении, когда этот человек вонзил меч в беззащитное тело Алинки, в его глазах читалось тоже нечто степенное… очередной ответ на давно забытый вопрос: имеет ли значение что-либо по сравнению с твоей собственной жизнью? И те же глаза, те самые, что следили за предсмертной агонией Алинки, теперь смотрели на нее, Лорисс… У нее закружилась голова.
-Елизар, - это Ильяс обращался к человеку с седой шевелюрой. - Я думаю, пару месяцев в подземелье на хлебе и воде, пойдут на пользу непослушному молодому человеку.
Лорисс перестала разглядывать на шее у Елизара такое соблазнительное место. Там, едва прикрытая тонкой белой кожей пульсировала кровеносная нить, идеально подходящая для того, чтобы вонзить туда любой острый предмет. Лорисс с трудом перевела взгляд на Ильяса. Бессонная ночь не пошла ему на пользу. Когда-то голубые, теперь бесцветные глаза торопливо ощупывали Лорисс. При свете наступающего дня красноватый нос приобрел сизый оттенок. Теперь граф не казался добродушным толстяком. Глядя на него в свете недавних событий, Лорисс удивилась. Как такое толстое лицо, с маленькими заплывшими жиром глазами могло вызывать у нее другое чувство, кроме отвращения?
Лорисс приказала себе не обращать внимания на Ильяса и тут же ослушалась. Она все смотрела и смотрела на сизый нос с красноватыми прожилками, на обрюзгшие щеки, переходящие в дряблую старческую шею, на поджатые губы, на мешки под глазами. Она чувствовала, что Ильясу не по себе от ее пронзительного взгляда. Но, к сожалению, это было единственное неудобство, которое она могла ему доставить. К великому сожалению.
Внутренний двор возле центрального здания, где стояла Лорисс, был окружен высокой стеной. Восходящий Гелион не спешил показываться над резными зубцами. Посредине двора на желтой, вытоптанной траве стоял помост с укрепленными на нем деревянными столбами. Лорисс искренне надеялась, что это не для нее. Ведь не собираются же они ее сжигать, как одержимую демоном?… Или собираются? Больная голова на всякую мысль, требующую маломальского напряжения, спешила откликнуться резкой болью. Нет. Скорее всего, ее не собирались предавать огню. В таком случае столб был бы вбит один и у помоста лежал бы хворост. Сделав это открытие, Лорисс несколько успокоилась.
Народу вокруг оказалось неожиданно много. У открытых ворот толпились вооруженные люди. На черных куртках красовался желтый круг с черной оскалившейся мордой волка. Замковая челядь стояла поодаль. Удивленные, испуганные лица, яркая одежда женщин, черные куртки охранников, серые каменные стены, верхушки которых восходящий Гелион окрашивал в нежные розовые тона, все сливалось в причудливый витраж, составленный из разноцветных кусков стекла. Повернув больную голову в другую сторону, у самой стены, совсем рядом, Лорисс увидела Глеба и Далмата. Связанные руки за спиной не оставляли сомнений: в качестве кого присутствовали здесь двое мужчин.
Бывший командир выглядел на удивление прилично. Разбитая губа, да запекшаяся на лбу кровь - вот и все напоминание о недавно состоявшемся сражении. Он ни на кого не смотрел. Его безучастный взгляд скользил по зубчатым вершинам стены, словно единственное, что его занимало: восход Гелиона. Далмат выглядел не в пример хуже. Правый глаз затек, губы были рассечены, а под носом чернела ссадина. Далмат хотел подмигнуть Лорисс левым глазом, но попытка дорого ему обошлась. Он нервно дернул щекой и назло боли попытался улыбнуться.
-Это твой меч? Виль, - с опозданием до Лорисс дошло, что Елизар обращается к ней. У него в руках она увидела меч, с которым успела сродниться. У гарды темнело клеймо: змея с двумя головами. - Ты меня слышишь?
-Слышу, - бессмысленно скрывать очевидное. - Это мой меч.
-Ты тоже, как и твой меч? - Елизар подошел к ней. Он заглянул ей в глаза. Это было удобно: они оказались одного роста.
-Не понимаю, - сказала Лорисс и пошатнулась. Слишком сложный вопрос - голова тотчас пошла кругом.
-Я спрашиваю: ты тоже, как и твой меч, чей-нибудь бастард?
Лорисс молчала, всеми силами пытаясь унять подступающую к горлу тошноту.
-Я спросил тебя. Виль, - Елизар взял Лорисс за отворот рубахи и притянул к себе. Его дыхание не отличалось свежестью. - Ты бастард?
-Я сказал уже. Я простолюдин. Моя мать…
-Твоя мать интересует меня в последнюю очередь. Кто твой отец?
-Он умер, когда я был маленьким.
-Хорошо. Зайдем с другой стороны. Откуда ты взял этот меч?
-Мне… подарили…
-Подарили, - казалось, что Елизар обрадовался. Его тонкие губы растянулись в отеческой улыбке. - Хорош подарочек. Из сокровищницы усопшего короля. Покажешь мне то место, где делают такие подарки? Виль.
-Того места больше нет, - внятно сказала Лорисс и выдержала долгий остановившийся взгляд.
-Я понял. Ты не хочешь вступать в диалог, - Елизар сжал ворот ее рубахи и чуть встряхнул. Потом тихо, понимающе сказал, - нравится разыгрывать из себя крутого парня? Я, например, считаю, что с умным человеком можно договориться, не применяя насилия…
-Объясни это тем людям, чьи деревни ты сжег, - Лорисс хотелось бы считать, что эта фраза вырвалась у нее помимо воли. Однако сказанного не воротишь. Она услышала, как кто-то одобрительно хмыкнул.