Кулак Елизара сжался, отеческая улыбка сошла с его лица. Теперь глаза его не выражали ничего. Тусклые и безжизненные. Но от такого взгляда у Лорисс по спине прошел озноб.
-Я считаю, время, отведенное для переговоров, кончилось, - Елизар вздохнул и отпустил ее рубаху. Она едва удержалась на ногах. - Для благородного человека нет ничего страшнее прилюдного наказания. Когда тебя выведут на помост и начнут сечь, поздно будет молить меня о пощаде. Когда я увлекаюсь, то плохо слышу. Виль. Ты, - он ткнул пальцем Лорисс в грудь, - если хочешь что-то мне сказать, скажи сейчас, может статься что позже, у тебя не хватит сил. Если ты назовешь полное имя, я отменю наказание. Тебя отправят в подземелье, будут держать соответственно положению. Я решу, как с тобою поступить. Во-первых, свяжусь с твоими родственниками. Жалеешь родных? Думаешь, твой труп доставит им меньше огорчений? Виль. А все может случиться. Я обещал тебе наказание за покушение на свою жизнь, но не обещал, что ты останешься в живых. Для высокородного человека публичное наказание пострашнее смерти, ведь это значит лишение всех званий и привилегий, ты не можешь этого не знать. Так что ты решил? Не слышу?
Но Лорисс молчала, упрямо сжав непослушные губы. Только сердце тяжело стучало в груди, а глаза застилала серая муть.
-Вас, граф Гелберт Данский и вас, кавалер Далмат Гарисский, тоже касается, - Елизар оставил Лорисс в покое и развернулся на каблуках. - Не дайте мальчику бесславно умереть. Опасаюсь, что из-за собственной глупости он Тьме душу отдаст. Пожалейте пацана, вы, многоопытные мужи. Если знаете что-то о его происхождении - самое время сказать. А, ваше сиятельство? Оклемается, после спасибо скажет. А так, не ровен час, разозлюсь. Останутся потом от вашего упрямца рожки да ножки. А, кавалер Далмат?
Далмат звучно усмехнулся. Гелберт по-прежнему равнодушно наблюдал за восходящим Гелионом.
-Смотри, Гелберт, - не дождавшись ответа, продолжил Елизар, - когда кожа на его спине повиснет лохмотьями, тебе станет его жаль. Вот тогда пожалеешь, что не надумал говорить. Или что сам не стоишь на помосте, вместо него. Пожалеешь, а птенчика будет не спасти… Видишь, Виль, и друзья тебя не пожалели. Что ж, пришла пора пострадать за дело… правое, надеюсь.
Елизар развернулся и пошел. Рядом с помостом, чуть поодаль, стояла высокая скамья. На нее он и сел, широко расставив ноги.
-Прости меня, сынок, если сможешь, - услышала Лорисс шепот. Но к ней эти слова не имели отношения. То Ильяс обращался к отрешенному от происходящего Глебу. - Наступают новые времена, а ты так и не сумел этого понять. У меня, видишь, семья. Мне есть о ком теперь заботиться. Прости, если сможешь. Елизар человек чести, он отпустит тебя, если дядя заплатит за тебя выкуп. Не поминай меня лихом. У меня, видишь, семья…
На самом деле, его “семьи” Лорисс на площади не заметила. Мелисенты нигде не было видно. Вполне возможно, что она скрывалась за одним из окон, выходящих во двор, за тяжелыми портьерами.
Лорисс не дали дослушать до конца душещипательную семейную сцену. Два дюжих молодца вздернули ее под руки и поволокли на помост. Ноги ее заплетались. Она не поспевала за ними. Особенно трудно ей дались ступени. Она спотыкнулась и тяжело навалилась на руки бородатого мужчины. Тот не стал церемониться, грубо встряхнул, и ей пришлось обрести относительную устойчивость. Правда, после того, как ее руки растянули в стороны и привязали к верхушкам столбов, с трудом удерживаемое равновесие мало что решало.
Она стояла на дощатом, свежесрубленном помосте, привязанная за руки к двум столбам. На чистых досках не было пятен крови, и это порадовало ее. Она всерьез сомневалась, удалось бы ей сдержать рвотный позыв, будь помост в неоднократном употреблении по назначению. В глазах застыла серая дрожащая муть. Моргай - не моргай, мало что изменится.
Когда Лорисс почувствовала, как острым ножом на ней режут рубаху, от всех чувств, и, прежде всего, страха, не осталось и следа. Пограничное состояние совершенного бесчувствия - не обольщайся, вздохнешь, и неминуемо скатишься в пропасть, а оттуда, хоть грызи веревки, все равно не выберешься - даже испугало ее. Ведь ясно же, что произойдет дальше. И, несмотря на грядущий позор, ничего похожего на стыд она не испытывала. Гелион не спешил показывать свой лик над зубчатыми вершинами стен. Лорисс была с ним солидарна: не на что здесь смотреть. Но в безоблачном небе парила одинокая птица. Порыв ветра, сорвавшийся с высоты, добрался до помоста, взъерошил волосы и охладил разгоряченную кожу. Где-то на затылке нестерпимо заныла рана.
Лорисс ощутила, как с шеи срезали шнурок с заветным мешком. Там, кроме многострадальной трубки хранился и золотой амулет с оскаленной волчьей мордой. Лорисс видела, как льняной мешочек передали Елизару.
-Что за хрень, ты ранен что ли? - услышала Лорисс за спиной недовольный шепоток.
Тот, кто срывал с нее одежду, не стал церемониться с корсетным поясом - гордостью старика Нифонта Тилия. Прочные нити с трудом поддавались лезвию ножа. То, чего Лорисс подсознательно ждала и не могла не бояться, как бы ни пыталась себя уверить, все же произошло. К ее ногам вместе с рубахой упал и корсетный пояс.
И в тот же миг глубокая тишина накрыла двор. Не слышно было ровным счетом ничего. Даже ветер затих. Лорисс закрыла глаза. Ей отчаянно, до боли, захотелось, чтобы безмолвие длилось вечно. Она стояла с закрытыми глазами, и так легко представлялось, что никого во дворе нет, что все испарились, и она одна осталась на помосте, распятая меж двух столбов. Как кстати бы сейчас… пустота. Пусть остаются распятие и боль, только чтобы не было многочисленных глаз, ощупывающих ее беззащитное тело!
Лорисс сдалась первой. Она устала ждать и открыла глаза. И в тот же миг тишина треснула, как лед на реке. Гул голосов, распадаясь на отдельные островки криков, свиста, возгласов, обрушился на Лорисс со всех сторон. Кричали женщины, шумели охранники, кто-то оглушительно свистел. Да так, что заложило уши.
И среди невообразимого гама и суеты, Лорисс запомнилось только одно: вытянутое в немом удивлении, с открытым ртом, белое лицо Глеба.
Елизар одним из первых оправился от изумления. Лорисс видела, как тяжело он поднялся по ступеням. Потом услышала его шаги. Он остановился за ее спиной. Девушка ощущала между лопатками его шумное дыхание. Она даже знала, что он разглядывает там, на обнаженной спине, чуть ниже талии. Если бы не сорвали со штанов пояса, вряд ли разглядел бы что. А так приходилось терпеть. И тяжелое дыхание, и взгляд, как огнем жгущий спину.
-Так-так, - раздался задумчивый голос Елизара, - а мальчик-то оказался с секретом. Да не с одним.
Лорисс вздрогнула, почувствовав на своей пояснице его горячую руку.
-Да еще с двумя. Это надо обдумать… Братин, сними ее, что она тут позорится? Определи в подземелье. Мне надо подумать.
Пока ножом резали державшие ее веревки, Лорисс скользнула взглядом по товарищам, и подумала, что зря волновалась за Далмата. У того от удивления широко открылся и правый, совершенно затекший глаз.
На нее набросили рваную рубаху и таким же манером, как и вели на помост, стащили с него.
Насколько Лорисс успела заметить: рот у Глеба так и не закрылся.
А еще граф, называется.
6
-Иди сюда, Фотий! - Огромный охранник, сложив руки на груди, стоял в дверях, заслоняя свет факела. Закатанные рукава рубахи обнажали волосатые руки с короткими толстыми пальцами. У широкого пояса не было видно рукояти меча. Кого бояться ему? Неужели испуганной девчонки, сидевшей на каменном выступе - как раз на ширину человеческого тела, слава Свету еще, не ее. - Ты хотел посмотреть на эту девку.
На пороге возник кто-то еще, но глаза у Лорисс продолжали слезиться: она никак не могла привыкнуть к свету, падающему из коридора. После темноты он казался ей ослепительным.
-Ух ты, - голос у Фотия был высоковат для настоящего мужчины. - А я думал, врут, когда рассказывали.
Лорисс ничего не испытывала оттого, что названный Фотий, наверняка застыл сейчас в проеме двери и с любопытством пожирает ее глазами. Пусть себе. Как только слезы прошли, она поняла, что не ошиблась. Фотий действительно оказался молодым человеком, и невысоким. В отличие от второго. Вот уж кто был настоящим богатырем. Высокий, могучий. Такому не то что девку на место поставить, но и встретиться с медведем один на один ничего не стоит.