Лорисс почувствовала, как озноб прошел по коже, стоило представить себе, кто такой Ильяс, и как, на самом деле выглядела очаровательная Мелисента.
-Устала она. Я тебя понимаю, - Глеб поднял ноги на ветку, меняя положение тела. - Месяц в мужской компании! Один голый Далмат чего стоит.
-Отец Света! Что у тебя на уме! Я видела, какими глазами вы с Далматом на меня пялились! Хоть бы отвернулись для приличия.
-Твое явление, прямо скажу тебе, было посильнее голого Далмата.
-Ах, ты, - Лорисс хотела дотянуться до него, но побоялась сорваться с дерева.
-Относись ко всему с долей иронии, мой тебе совет… Мне бы вообще повеситься, - его голос дал трещину.
-Все, - она грозно повысила голос. - Относись ко всему с долей иронии, чей совет?
-Думаешь, если я убью Ильяса, - он не слушал ее, - мне станет легче? Нет. Больше чем возможная месть, меня доводит до исступления мысль о том, что придется смотреть в глаза Далмату. Или графу с графиней… Про Бажена с Северином и Лазаря, я ничего не знаю. Но Далмат жив. Его отправили вместе с Флавианом и Лавелией. Но я придумал себе наказание, похлеще встречи с друзьями…
-О чем ты, Глеб?
Но он молчал.
-Прости, что спрашиваю об этом, - не выдержала Лорисс, - но куда мы вообще пойдем?
-Ах, Вилена, Вилена. Странным ты была парнем, а девушкой получилась еще более странной. Была у тебя цель, насколько я теперь понимаю, вспоминая, откуда ты родом. Начни меня уверять, что твоей целью было посмотреть Елизару в глаза и воззвать к его рыцарской чести, так я тебе не поверю!
-Глеб…
-Женщина есть женщина, жалость превалирует над другими чувствами в самый неподходящий момент. А теперь что же? Теперь, естественно, тебе некуда идти. Скажи я тебе, что мы будет пробиваться в Бритоль, чтобы на корабле отправится на архипелаг святой Арахнии, к любимым Далматом девственницам…
-Только не к девственницам, умоляю…
-Извини, все забываю… Ты девушка, девушка…
-Глеб!
-Так вот. Человек ты проверенный, хотя до сих пор у меня возникают какие-то неосознанные опасения по поводу нашего досрочного освобождения…
Лорисс недоуменно подняла брови.
-И не надо обиженно сопеть, я все слышу. Ты как-нибудь себе это объясняешь?
Как-нибудь она себе, конечно, объясняла, но не говорить же Глебу, что она склонялась к мысли о вмешательстве сил, далеких от очевидных. То ли Лесной Дед решил проявить очередную нечеловеческую заботу о ней, то ли… Лорисс непроизвольно прижала к себе курительную трубку, теплую от ее тела. Не дождутся.
-Ладно. Если хочешь знать, - Глеб пошевелился на ветке, - для меня именно отсутствие видимого объяснения заставляет довериться тебе. Мне проще поверить в то, что ты являешься демоном в женском обличье… Погоди, возмущаться-то! Честно тебе скажу, и ты мне поверь: меня устраивает такое положение дел! Устраивает! Да погоди ж ты…
Но как ни старалась, Лорисс не смогла до него дотянуться. А на гневное шипение он не реагировал.
-Я же сказал, мне проще поверить в то, что ты демон, чем в то, что ты меня обманываешь.
-Говоришь глупости, и даже не думаешь! Да для демона любое предательство - суть существования.
-Неправда. Демон может быть любым, если поставит перед собой цель. Я знал девушку, в которую вселился демон, так она мечтала выйти замуж за богатого человека. Это была сама кротость и нежность. И ведь вышла замуж, за кого хотела. Правда, стоило ему изменить ей, всю суть свою и показала. После того, как похоронили то, что от него осталось, она тоже…Сгорела, бедняжка, на костре.
-Сравнил.
-Действительно, сравнение не к месту… Твой род, случайно, не от лесных кошек ведется, как положено в мало-мальски уважающей себя деревне?… Суть тебе ясна? Я согласен иметь дело с тобой, если для достижения чего-то, мне неведомого, ты нуждаешься в моем обществе. Особенно, если и впредь мы будем выбираться из застенков подобным же, неведомым мне образом. А поскольку сам я к демонам отношения не имею, остается грешить на твои связи.
-Если я была демоном, - упрямо прошептала Лорисс, - Елизар не остался бы в живых.
-Не скажи, - и голос его странно понизился, - не скажи.
-Давай, начни говорить загадками, мало мне загадок.
-Оставим спор. Пока считаю нужным поставить тебя в известность: я намерен пробиваться в Ивор-на Нерети. Там, если я выживу после встречи с отцом наших плененных графов… у меня будет, что предложить ему. Наши цели совпадают? Ну же, ответь мне.
Она хотела ответить честно, что теперь ей все равно куда идти, и цели у нее нет, и вдруг подумала о том, что Елизар - исполнитель. Настоящий виновный, как принято считать, - Зенон. Но трудно заставить себя ненавидеть человека, который лишь отдавал приказ. Ибо между тем, чтобы говорить и делать, лежит пропасть. Кто знает, не было бы у Зенона ревностных исполнителей, решился бы он сам обагрить руки кровью? Для таких людей, как Елизар, в которых дремлет волчья натура - приказ, ни что иное, как возможность проявить ее. Чтобы можно было оправдаться перед собой: я только выполнял приказ, а на самом деле, я милый и добрый человек, котенка не обижу. Еще в Откровении сказано: “Нет над Тобой господина, но сам Ты себе господин, Я Учитель твой, что говорю - сам решай”. Вот и получается, каким бы господином и учителем не считал Елизар Зенона, только сам вправе решать, как ему поступить. И не нужно бить себя кулаком в грудь, ссылаясь на приказы. Убивать ли женщин, жечь ли деревни - тебе решать, и нет над тобой Господина. Если даже сам Отец Света не берет на себя такую ответственность: решать за тебя что делать тебе, а чего не делать. Она вот тоже, много думала о возмездии, а дошло до дела, так и не решилась поднять меч…
Неприятности начались на другой день, к вечеру. Пригревал Гелион. Погода стояла непривычно теплая для середины месяца дождень. Теплая и безветренная. После купания, Лорисс никак не могла согреться. Озноб пробирал тело до костей, и ее без остановки колотила крупная дрожь. Не было для Лорисс в том недомогании загадок. От Желтой травы тело жгло бы огнем, а здесь крылась другая причина. Сквозь нее прошла Алинка, и поделом ей.
Пробираясь в зарослях багрянника с давно облетевшей листвой за Глебом, Лорисс понимала: еще шаг, еще шаг, еще - и она рухнет, как подкошенная, и вряд ли сумеет подняться. Она не исключала такой возможности, что подняться ей не удастся никогда.
Лорисс действительно упала в траву. Высокую траву. Как потом оправдывался перед ней Глеб, он не сразу нашел ее. Временами приходя в себя от привкуса крови в прокушенных губах, едва удерживая сильную дрожь, она отмечала про себя, как ночь меняет день, а день меняет ночь. Как, то разгорается, то гаснет костер. Часто она просыпалась от собственного бреда, а иногда засыпала под него. Глеб уложил ее у самого костра. Он вливал ей в рот крепкое вино из фляги, которую догадался захватить с собой. Ночью он ложился рядом, обхватив ее руками, тщетно пытаясь согреть. Она стонала, кричала, она бредила. Она просыпалась теперь уже мокрая, вся в поту. Просыпалась, чтобы в следующее мгновение провалиться в пропасть, где не было снов. Иногда она открывала глаза, в то время как Глеб поил ее отваром Сон-травы, чтобы снять жар. Она хотела ему сказать, что высохшая под лучами Гелиона трава почти потеряла свои свойства, но так и не смогла.