Наступил вечер, когда доктор Анбрюн объявил, что, с его точки зрения, пора прекратить лечебный сон мисс Тримейн.
— Завтра утром мы позволим ей полностью проснуться. Я постараюсь при этом присутствовать. Полагаю, это произойдет около десяти часов утра.
— Когда она сможет вернуться к нормальной жизни? — спросил Гийом.
— На это уйдет несколько дней, если вы будете продолжать хорошо ее кормить. И ей пора вспомнить о том, что свежий воздух — это великолепное лекарство. Прогулки будут очень полезны.
Вся семья решила, что это хорошая новость. Поэтому за ужином Артур воспользовался случаем, чтобы снова поговорить с отцом:
— Вам не кажется, что сейчас самое время предупредить Элизабет? Если она сможет вернуться домой к Рождеству, это будет для нее огромной радостью! Вспомните, отец, вы обещали мне, что мы вернемся к этому разговору.
— Я знаю, что у тебя отличная память, Артур. И ты, разумеется, не забыл, что я просил тебя позволить мне самому заняться твоей сестрой.
На этот раз пришел черед Адама вступить в полемику.
— Можно подумать, будто речь идет о государственной тайне, — заметил он с добродушной улыбкой, компенсировавшей резкость его слов. — Артур прав, отец! Рождество — это волшебный повод для примирения и для восстановления семьи! Для всех нас это любимый праздник, и без Элизабет…
Раздраженный Тремэн, у которого к тому же не нашлось достаточно аргументов, решил прикрыться своим плохим настроением.
— Вы сговорились, как я посмотрю? Если хотите знать, то именно ваша сестра должна сама выбрать подходящий момент для своего возвращения! Не рассчитывайте на то, что я буду валяться у нее в ногах!
— Об этом речь не идет! — воскликнул Артур. — Или вы по-прежнему в ссоре с Элизабет и просто солгали нам после вашего возвращения из Парижа!
— Все! Достаточно!
Гийом резко поднялся из-за стола, швырнул салфетку и широкими гневными шагами направился к двери, оставив господина Брента и его учеников наслаждаться десертом без него. Наставник счел себя обязанным сделать мальчикам выговор.
— Я шокирован тем, что вы позволили себе разговаривать в подобном тоне с вашим отцом. Особенно вы, Артур! Вы должны понимать, что не стоило атаковать его именно сегодня, когда мы все так рады выздоровлению мисс Лорны. Как и мы все, он, без сомнения, тоже испытывает большую радость… Зачем вызывать у него неприятные воспоминания?
Он не успел договорить, а Артур уже вскочил, побледневший как полотно. Его глаза метали молнии.
— Это Элизабет вы называете «неприятным воспоминанием»? Я давно знал, что Лорна превратила вас в своего обожателя, но не догадывался, что она сделала из вас глупца! Если вы любите ее до такой степени, вам остается только вернуться в Англию вместе с ней! И я не намерен вам мешать. Но прошу вас сделать это до Рождества! Приезд драгоценной мисс Тримейн испортил нам прошлый праздник, и мне бы хотелось провести будущее Рождество с Элизабет!
Он, в свою очередь, вышел из столовой под ошарашенным взглядом Джереми Брента и удивленным взглядом Адама. Последний попросил передать ему тарелку брата.
— Если Артур отказывается от десерта, это его дело. Но я бы счел преступлением, если бы выбросили такую прекрасную яблочную меренгу!
И он принялся совершенно спокойно поглощать долю Артура, как будто никакого неприятного разговора за столом и не было.
Небо словно желало подбодрить Лорну и помочь ей вернуться к жизни. Довольно сильный восточный ветер очистил его от облаков, и солнце сияло так ярко, когда Китти раздвинула портьеры в спальне молодой женщины. Туда только что вошел врач. Белина, присматривавшая за больной с часу ночи, спустилась на кухню, чтобы позавтракать.