Я почувствовал слабую боль в сердце: оно было горячим, кровь качало с удвоенной скоростью, словно я был на аттракционе в парке развлечений или бежал кросс. Внутри меня что-то шевелилось, словно живое существо ко мне подсадили. Я ощущал приятную щекотку в области ребер, идущую изнутри. Мишка, знал бы ты, как это было изумительно! Кстати, мне же нужно было идти по рельсам… Но это решение все слабело по сравнению с тягой к пирамиде. А что мама скажет? Как она меня найдет здесь?.. Мама, мама…
Воля моя слабела, но в один момент я все же решил взять себя в руки и вернуться к рельсам: нельзя здесь оставаться. Одной рукой я ощупывал пирамиду, а другой – себя, силясь найти остатки сомнения. Но меня влекло дальше в чащу и я, повинуясь неведомой силе, отправился в лес. Решение вернуться стало похоже на слизь, которую можно стереть и забыть.
После внедрения в меня сфер я стал осознавать нечто новое: в каждом дереве был тайник, а деревья были колышками на гигантских часах; если я засовывал в дерево руку – я доставал оттуда время. В деревьях я стал находить какие-то дупла или дыры, из которых как из рога изобилия сыпались на меня предметы: тройные ножницы с держателем, шприц зигзагообразной формы, что-то, отдаленно напоминающее микроскоп… Что это? Кто туда эти вещи положил? Ответа я тогда еще не находил, но брал в руки каждый предмет, осматривал его.
Я понял, что у каждого предмета здесь есть своя воля. Тройные ножницы взлетели из моих рук и намертво прицепились к груди, я не мог их отодрать. При попытке избавиться от ножниц меня пронзила такая боль, что я завопил и опустился на колени, держась за грудную клетку: ножницы врастали в мое тело, разрывая футболку. Они становились мягче, спутывались с тканями тела и в итоге оказались частью меня. Микроскоп подобрался к спине, топая маленькими гадкими ножками – и за час врос в позвоночник. Кожа потихоньку разверзалась и вбирала его, мое тело словно питалось предметами из дупел. Шприц же врос в ногу. Это было ужасно больно, но я понимал, что должен терпеть: пирамида от меня чего-то хочет.
Пирамида – это физическое выражение идеального числа. Она есть гармония в материальном воплощении. А я всегда дисгармоничным был, но теперь стал совсем другим. Три вещицы вросли в мое тело – а я словно стал умнее в десятки раз. Откуда в моей голове знание о том, что такое просвет? Мысли эти словно навязывали мне, подселяли из неведомых миров. Это, наверное, сферы, что вошли в мое тело, дали мне знания. Просвет – это кусочек почвы, подготовленный человеком, и вокруг пирамиды как раз была самая мертвая и рыхлая земля, словно здесь рыли могилы, но при этом их подготавливал не человек, но кто-то, напоминающий человека. В этот кусочек вмещаются феномены. Пирамида – это и есть просвет, а значит – открытость в материальном ее воплощении. Может быть, кто-то другой сразу увидел бы куб, но я увидел именно пирамиду. Фигура эта – форма для уравнения, выражение идеальной формулы мира. Я понял, что объект – это пустое множество. Сферы и правда были пустыми, и их было бесконечное множество, пирамида могла родить сотни и тысячи сфер в секунду: я увидел это словно исподволь, в новой мысли, что теперь отсылала мне фигура, хотя я и отошел от нее на приличное расстояние.
Через какое-то время (уже снова темнело) я встретил настолько сложную конструкцию, что описать почти не смог. Это были зигзаги, перекрещивающиеся линии, похожие на скелеты или на строительные леса, только какие-то сказочные. Они тоже светились зеленым и голубым. Конструкция родила свою мини-копию, она подлетела к моему правому уху и вселилась в него. Я сразу же начал слышать пение, напоминавшее ангельское: сначала тихо, а затем все громче. Мне было так больно от шевеления в ухе, но все равно я понял, что это отныне часть моего тела, которую у меня будто бы отобрали тысячу воплощений ранее. Да, я понял, что моя душа перерождалась сотни тысяч раз, что мои ладони, изрезанные линиями – это показатель того, что у меня древняя душа. Руки стали фосфоресцировать, когда начала свое шествие ночь.