Я разлагался долго, десятки, может быть, сотни лет, моя жизнь была невероятно долгой и мучительной. Я вновь полностью забыл свое имя и всех, кого знал, единственное, что занимало меня – луч, идущий из дырки в окне. Свет собирал меня, в то время, как темнота разрушала. Однажды я услышал знакомый гул: это ко мне подбиралась Конструкция. Она облепила мой сгнивший от времени дом и пустила в космос ослепительный луч, словно из лазера.
И тогда ко мне вернулось зрение.
Знаете, что я увидел? Коридор из серого, неприглядного света, и лестницу наверх; пройдешь по ней – и твое мучение закончится?.. Я словно попал в больницу после тяжелого гриппа и наконец получил лечение, наконец сбил температуру. Я ощупал себя – и понял, что стал полностью бесплотной тенью, лишь бесформенным и бледным отражением в зеркале. Я был зеленовато-синего цвета с серебряными пятнами, руки и ноги были тонкими плетьми, а тело было закутано в белый балахон. Я попробовал сделать шаг – и ноги, слегка онемевшие, поддались моей воле. Перед глазами плясали точки и круги. Я шел словно сотни, тысячи лет, каждый раз пытаясь поймать ощущение свободы, детское и бессознательное. Я правда свое отстрадал и надеялся, что создатели простили меня и забирают к себе. Только вот нужно до них дойти. Но ощущение бедности моей точки не покидало сознание, я был словно не того ранга, чтобы освободиться, мне еще нужно было свободу заслужить. Куда еще? Я претерпевал страдания сотни лет – неужели я не искупил вину?
Я устал. Я полз. Свет был все так же далек. Наконец я начал молить о смерти, о том, чтобы они отпустили меня. Я видел Арку в конце лестницы, она сияла, словно сама смерть, словно сама коллапсирующая вселенная, собранная в одной точке. Ее колонны состояли из получеловеческих костей, источающих чудовищную и феноменальную энергию. Я тянулся к ней изо всех сил – и внезапно услышал голос, говорящий: «Вот что ты потерял! Мы тоже всегда хотим умереть, но ты, ты умрешь сам, без нашей помощи и не в Арке».
Я увидел, что оберегаю ребенка. Ребенок почти полностью превратился, его руки и ноги были искусственными, но испить зелье я ему не давал: не хотел, чтобы он превратился в скульптуру и затем растворился. Я жалел своего сына, ставил ему капельницы с серебристой жидкостью, сын лежал на кровати и плакал. Моя жена тоже не хотела отдавать ребенка… Где она сейчас?.. Вот за что они меня наказали! Я должен был отдать ребенка на ритуал, но не сделал этого! Меня положили в больницу как сумасшедшего (по их меркам), но вылечить не смогли. И тогда они поселили мою душу в тело Дмитрия Банникова, отправив на Землю.
И вновь я оказался в избушке, в которой неизвестно сколько пробыл. Опять мои заплесневелые руки сращены с углами и стенами, пальцы разрослись, словно тонкие ветви, а ноги-спички, как у стылого покойника, попирают мерзлую землю. Через несколько дней я понял, что остался здесь навсегда: ни голосов, ни пения, ни необычных объектов вокруг. Я полностью и безоговорочно брошен. Всеми: и земными существами, и моими братьями и сестрами из далекого измерения избытка.
Я постарался оторвать левую руку – и через пару часов мне это удалось. Затем я оторвал другую руку и вытащил ноги из застывшей земли. Раньше я просто не хотел выходить, не думая, что в принципе это нетрудно. Я хотел есть. Я хотел выживать. Я забыл все, чему меня учили с детства, и стал охотиться на людей.
Охотников в ту пору было много, я подкрадывался бесшумно и душил их своими тонкими, но сильными руками, хотя бывало я и перерезал глотки своими острейшими когтями, они даже пикнуть не успевали. Я ел человеческое мясо, рвал его зубами и с аппетитом жевал у себя в землянке. Стены и потолок избушки стали пошатываться от времени и ветров, я их укреплял, вырывая деревья с корнем и отпиливая куски древесины своими ногтями, которые закостенели и стали похожи на пилы. Мои зубы тоже стали острее, чтобы вырывать лучшие куски плоти и откусывать лишние ветки. Быт мой был примитивен, я даже не разводил огня.
Дырка в окне – то, что спасало меня от самоубийства. Я мог бы перегрызть себе вены и уже наконец сдохнуть, но что-то в смерти пугало меня: архонты так и не смогли мне донести, что смерть – это высшее благо для любого существа. Я был изгоем в их сообществе, отверженным и убогим. Я часто думал, что же стало с моими сыном и женой: наверное, их души так же переселили в кого-то на Земле. Хорошо бы увидеть этих людей! Хорошо бы они спасли меня… Они бы меня поняли, узнали, вспомнили, что мы были семьей. Свет… Он единственный не покидал меня насовсем, возвращаясь каждое утро.