Джон отчетливо помнил, как Харвуд подошел к его койке и сказал, что был счастлив узнать, что раны Бэррона не опасны и что в связи с этим его могут выписать уже в понедельник. А потом глаза шефа полиции стали холодны как лед.
— Примерно час назад дело Реймонда Оливера Торна было официально закрыто. У него не оказалось сообщников, он не был связан с какими бы то ни было террористическими организациями. Он был сам по себе и действовал как стрелок-одиночка.
— Что вы имеете в виду, говоря, что он был «сам по себе»? За ним дважды присылали чартерный самолет, причем в разные города! Вам это известно не хуже, чем мне! — Даже находясь в столь плачевном состоянии, Бэррон не мог смириться со столь беспардонной ложью и поэтому спорил с ожесточением, даже со злостью. — Погибли люди — здесь, в Чикаго, в Сан-Франциско, в Мехико! У вас — ключи от депозитных ячеек какого-то из европейских банков, у вас…
— Скоро последует официальное заявление, — оборвал его Харвуд.
В иных обстоятельствах Бэррон не отступил бы так просто. Он напомнил бы про загадочные пометки в ежедневнике Реймонда. Он рассказал бы ему о каких-то предметах, о которых тот упомянул. И еще: пусть преступник мертв, люди, стоящие за ним, наверняка продолжат его дело, причем, возможно, еще более кровавыми методами. Однако ситуация, в которой оказался Бэррон, была чрезвычайной, и он не стал затевать дискуссию.
Впрочем, Харвуд еще не закончил свой монолог.
— Примерно час назад принято решение о роспуске бригады пять-два, история которой насчитывает сто лет. Что касается ее сотрудников, оставшихся в живых, то детективу Хэллидею предоставлен трехмесячный отпуск, после чего ему будет поручена менее напряженная работа в управлении транспортной полиции.
В голосе начальника зазвучал поистине арктический холод:
— Вам же, детектив Бэррон, придется подписать обязательство о неразглашении, в соответствии с которым вы не имеете права предавать огласке любую информацию, связанную с деятельностью бригады пять-два. Вслед за этим вы подадите рапорт об увольнении из управления полиции Лос-Анджелеса по состоянию здоровья, после чего вам будет выплачено выходное и медицинское пособия в размере ста двадцати пяти тысяч долларов.
Харвуд хмуро взглянул на своего заместителя, и тот передал ему большой запечатанный конверт. Держа этот конверт в руке, шеф полиции вновь обратился к Бэррону:
— Как вам известно, заботясь о психическом состоянии вашей сестры, врачи ввели ей на станции, где произошел, гм, инцидент, большую дозу психотропных препаратов. Меня заверили в том, что у нее почти или даже вовсе не останется воспоминаний о произошедших событиях. Персонал пансионата думает, что один из сотрудников управления полиции забрал ее, чтобы она навестила вас в больнице. А туда вы попали, получив ранение в ходе операции по вашему освобождению после того, как беглый преступник захватил вас в заложники. По дороге у нее случился нервный срыв, и ее отвезли в ближайшую больницу. Это все, что знают — и когда-либо узнают — пресса и общественность. В официальных документах нет и не будет даже намека на то, что она была на той железнодорожной станции.
Харвуд протянул Бэррону конверт.
— Откройте, — велел он, и Джон повиновался. В конверте находился искореженный и обгоревший автомобильный номерной знак.
— Кто-то поджег вашу машину, которую вчера утром вы оставили у авиатерминала «Меркурий». — Внезапно взгляд и голос полицейского наполнились ненавистью. — В управлении вокруг вашей персоны циркулирует множество слухов, главным из которых является тот, что вы несете прямую ответственность за смерть детективов Полчака, Ли и Вальпараисо и в конечном итоге за развал бригады пять-два. Правда это или нет, но, выйдя из больницы, вы вернетесь в крайне недружелюбное, даже враждебное окружение.
Харвуд сделал паузу. Его лицо налилось кровью. Бэррон видел, что шеф полиции прилагает огромные усилия, чтобы не сорваться на крик. Затем он продолжил:
— Рассказывают, что однажды мэру измученного войной городка в одной из латиноамериканских стран передали записку, в которой говорилось: «Для вашего же блага вам лучше покинуть город. В противном случае вы станете мишенью». Для вашего же блага, детектив, я бы посоветовал вам то же самое. И на вашем месте я сделал бы это как можно скорее.
2
Самолет авиакомпании «Бритиш эруэйз», рейс 0282, понедельник, 1 апреля, 12.30
Наступившая ночь не смогла усыпить только одного пассажира салона первого класса, и им был Джон Бэррон. Словно накачавшись кофеином, он сидел, глядя широко открытыми глазами в темноту, гнал от себя воспоминания, но они отказывались уходить.