Доктор Фланнери молча смотрела на своего собеседника — размышляла о том, что ему нужно, и взвешивала свои возможности. Наконец она прервала паузу:
— Для начала, детектив, скажу вам следующее. Если вы начнете жить под другими именами и фамилиями — и вы, и ваша сестра, медицинская страховка, которой она сейчас пользуется, перестанет действовать. Если, конечно, вы не хотите оставлять за собой бумажный след.
— Нет, никаких бумажных следов!
— Но вы должны понимать: куда бы вы ни отправились, лечение Ребекки будет весьма дорогостоящим, по крайней мере вначале, когда она будет нуждаться в максимальном внимании и постоянном уходе.
— Я получу довольно значительную сумму в качестве, гм, выходного пособия, кроме того, у меня имеются некоторые сбережения и ценные бумаги. На первое время, пока я не найду работу, нам этого хватит. Вы только… — Он умолк на полуслове, дожидаясь, пока мимо пройдет медбрат, который вывел на прогулку пожилого пациента больницы. — Только скажите, в чем нуждается Ребекка.
— Самое главное — это найти медицинское учреждение, способное обеспечить ей курс высококачественного посттравматического лечения, который ускорит и будет способствовать формированию у нее того, что мы называем «личностной стабильностью». Это тот рубеж, перешагнув который Ребекка сможет существовать без посторонней помощи, как самостоятельная личность. Если вы думаете о том, чтобы перебраться в Канаду…
— Нет, — перебил ее Бэррон, — лучше все же в Европу.
— Хорошо, — кивнула доктор Фланнери, — в таком случае есть несколько мест, и о каждом из них можно сказать: оно великолепно. Во-первых, центр при Римском университете, во-вторых, аналогичное учреждение в Женеве и, наконец, клиника «Бэлмор» в Лондоне.
У Бэррона тревожно забилось сердце. В качестве предполагаемых мест бегства он назвал Канаду или Европу, поскольку знал: там живет множество американцев, и они с Ребеккой без труда подыщут какой-нибудь городок, где смогут поселиться, не привлекая к себе излишнего внимания. Они окажутся далеко, и людям из управления полиции, о которых предупреждал его шеф Харвуд, едва ли удастся найти их, тем более если у них будут новые документы.
Но теперь Европа вдруг сузилась еще и по другой причине. Еще одной причиной, по которой он назвал Европу в качестве наиболее желательного места для их с Ребеккой нового жительства, был… Реймонд. Джону представлялось очевидным, что у Реймонда была определенная цель, и, судя по чартерному самолету, который дважды прилетал за ним в Штаты, он действовал не один. Несмотря на свою молодость, Бэррон был опытным детективом, и интуиция подсказывала ему, что грядут другие, еще более страшные события. Это чувство не давало покоя. Именно по этой причине он предпочел Европу Канаде и в том, что доктор Фланнери предложила Лондон в качестве места для дальнейшей реабилитации Ребекки, увидел перст судьбы.
Именно в Лондон отправился Альфред Нойс, и эта поездка, вне всякого сомнения, спасла ему жизнь. И были еще загадочные «предметы», о которых говорил Реймонд, а также ключи от депозитарных ячеек, изготовленные швейцарской фирмой, которая общалась только с европейскими клиентами. А это означало, что банк расположен где-то в континентальной Европе. Джон помнил и о записях в ежедневнике Реймонда, которые прямо указывали на Европу. Лондонский адрес проверила полиция и сообщила, что это частный особняк, принадлежащий некоему Чарльзу Диксону, удалившемуся от дел английскому брокеру, который по большей части жил на юге Франции. Дом, кстати, располагался неподалеку от российского посольства. Упоминалось в этих записях и само посольство, и намеченная в баре «У Пентрита» встреча с неким И.М., личность которого так и не удалось установить.
Вся эта информация была двухнедельной давности, и это означало, что, какую бы операцию ни проводил Реймонд, она еще не была завершена, и поэтому еще имелась возможность найти концы и раскрыть эту загадку. ФБР проверяло возможные связи всего произошедшего с международной террористической деятельностью. Полученной информацией фэбээровцы наверняка поделились с ЦРУ и, возможно, даже с государственным департаментом, но Бэррон уже никогда не узнает, что им удалось накопать.