Николас скользнул в ворота и, обогнув лестницу, пошел по дорожке вдоль дома. Обогнув особняк, он увидел приоткрытую дверь, к которой вели три ступеньки. Поглядев вокруг и снова никого не увидев, Мартен поднялся по ступеням, замер у двери и стал прислушиваться.
— Эй! — позвал он. — Есть тут кто-нибудь?
Ответа не последовало.
Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы обойти дом с первого до третьего этажа, а затем вновь спуститься вниз. Все, что он успел увидеть за время этого короткого осмотра-обыска, были богато обставленные комнаты и никаких признаков того, что в них сейчас кто-то обитает.
Мартен был весьма разочарован, но, с другой стороны, именно чего-то в этом роде он и ожидал. Как он помнил из присланного в Лос-Анджелес отчета лондонской полиции, дом принадлежал некоему Чарльзу Диксону, ушедшему на покой биржевому брокеру, живущему большую часть года на юге Франции. В отчете также говорилось, что, будучи допрошен, мистер Диксон сообщил, что знать не знает никакого Реймонда Оливера Торна, никогда о нем не слышал и понятия не имеет, с какой стати могло понадобиться этому Торну его разыскивать. Он приезжает в свой лондонский дом лишь на рождественские каникулы да на неделю в конце июня, когда проходит теннисный турнир Уимблдон, вот и все. Остальную часть года он проводит во Франции, а дом стоит пустой.
И все же в середине марта Реймонд должен был оказаться в Лондоне и явно собирался прийти по этому адресу. Это казалось лишенным всякого смысла, если только дом время от времени не сдают, но лондонская полиция ни словом не упомянула об этом.
— Кто вы такой, черт вас возьми?
Вздрогнув от неожиданности, Николас Мартен резко обернулся и увидел на пороге двери, через которую он попал в дом, огромного седоволосого мужчину в рабочем комбинезоне.
— Вы, должно быть, маляр?
— Я-то маляр, а вот вы кто такой? И какого дьявола вы здесь делаете?
— Я ищу мистера Чарльза Диксона. Ворота были открыты, вот я и вошел. Мне сказали, что время от времени он сдает дом, и я хотел…
— Не знаю, кто вам это сказал и кто вы такой, — маляр ощупывал его подозрительным взглядом, — но мистер Диксон никогда не сдает дом. Ни-ког-да! Если вам это понятно, мистер…
— Каплан, — быстро сымпровизировал Мартен, — Джордж Каплан.
— Так вот, мистер Каплан, вы уяснили?
— Да, вполне. Благодарю вас. И простите, что потревожил. — Мартен уже направился к двери, но тут в голову ему пришла неожиданная мысль, и он вновь повернулся к маляру. — А вы, случаем, не знаете, нет ли у мистера Диксона друга по имени Обри Коллинсон в Кингстоне, на Ямайке?
— Чего?
— Мистер Обри Коллинсон. Мне называли его имя вместе с именем мистера Диксона. По-моему, он адвокат. Он часто путешествует в Лондон и другие места, и в основном на чартерных самолетах.
— Не пойму, какого дьявола вам надо, мистер, но я отродясь не слышал ни про какого Обри Коллинсона, а если мистер Диксон его и знает, то меня это не касается. — Маляр с угрожающим видом шагнул вперед. — И если вы через пять секунд не уберетесь, я вызываю полицию.
— Еще раз спасибо, — улыбнулся Николас, а затем повернулся и вышел.
16.15
Примерно через двадцать минут, пройдя пять кварталов, он оказался перед фасадом посольства Российской Федерации — внушительного здания, официальный адрес которого звучал не менее представительно: Великобритания, W8 4QX, Лондон, Кенсингтон-Пэлас-гарден, 13. У ворот застыли охранники, во дворе о чем-то беседовали несколько человек.
Мартен постоял несколько секунд, разглядывая здание, а затем к нему шагнул вооруженный охранник.
— Все в порядке, я просто смотрю, — проговорил Мартен, подняв руку в успокаивающем жесте, а затем повернулся и быстро пошел прочь от посольства в направлении Кенсингтон-гарденз. В доме на Аксбридж-стрит он не увидел ничего, что могло бы насторожить или вызвать подозрение. То же самое и здесь: посольство как посольство, и ничего больше. Разве что два этих здания находились неподалеку друг от друга. Что это означало, и означало ли вообще что-нибудь? Единственным человеком, который мог бы ответить на этот вопрос, был Реймонд, а он — мертв.
И еще. Что смог бы предпринять Мартен, даже если бы наткнулся на что-нибудь необычное? Предупредить власти? Допустим. А что потом? Попытаться объяснить им, что происходит, чтобы они принялись выяснять его подноготную? Нет, на это он пойти не мог. Он должен был оставить все как есть. Здравый смысл подсказывал ему, что это чистой воды безумие — пытаться в частном порядке расследовать некий заговор, в котором участвовал — и из-за чего в итоге оказался убит — Реймонд. Но другой голос, звучавший в его мозгу, требовал, чтобы он не бросал своих попыток. Возможность довести расследование до конца искушала его, а он не мог противиться этому искушению, словно наркоман или алкоголик, который не имеет сил устоять перед смертельно опасной привычкой.