Завершая разговор, Форд поделился своим мнением: в данной ситуации его другу лучше всего затаиться и уж тем более держаться подальше от всего, что могло быть связано с Реймондом.
Эти мысли все еще ворочались в голове Мартена, когда он дошел до двери, толкнул ее и вышел на тротуар. Он стал думать о будущем, о том, как организовать его после того, как Ребекка окончательно выздоровеет и сможет покинуть клинику. А затем он увидел афишу, сообщающую о том, что в воскресенье, 7 апреля, в концертном зале «Бэлмора» будет балетный спектакль.
7 апреля…
Опять эта дата!
И тут же пришло осознание: за всеми делами, которыми была наполнена его жизнь в последние недели, он совсем утратил чувство времени, а между тем 7 апреля приблизилось и должно было наступить уже в следующее воскресенье. Внезапно для него потеряло всякий смысл то, что говорили следователи из России и русские студенты в баре «У Пентрита». 7 апреля означало нечто большее, нежели просто дату, иначе Реймонд не отметил бы его. Что Реймонд и те, с кем он был связан, запланировали на этот день в Москве? И что, если официальное заявление о прекращении дела не являлось дымовой завесой, предназначенной для того, чтобы скрыть от посторонних глаз продолжающееся расследование, а соответствовало действительности?
Что, если они на самом деле уверовали в то, что записи не заслуживают внимания? Что тогда? Скоросшиватель с делом передадут в архив и забудут обо всем? Ответ на этот вопрос, к сожалению, мог быть и положительным. Ведь они не знали Реймонда так, как знал его молодой и «подающий надежды» детектив. Никто из них никогда не заглянул в его глаза, не наблюдал за тем, как он двигается, не ощущал на себе его фантастического высокомерия. Кроме того, если верить Реймонду, еще оставались некие «предметы». А что, если эти предметы и рванут в Москве в грядущее воскресенье?
«Стоп! — приказал он самому себе. — Выбрось Реймонда из головы! Вспомни предупреждение Форда, подумай о Ребекке и о собственной жизни. Ты все равно не можешь ничего поделать, поэтому отойди в сторону».
Мартен сделал глубокий вдох и продолжал свой путь. Он дошел до угла и остановился, дожидаясь, когда загорится зеленый свет. И тут на него вновь накатили тревожащие мысли о загадочном И.М. и о грядущих событиях в Москве. Но даже если 7 апреля не более чем дата, то загадочный И.М., ключи от банковских ячеек, чартерный самолет, относительно которого так никому ничего и не удалось выяснить, нельзя сбрасывать со счетов. Потому что за инициалами скрывался конкретный человек. И наверняка Вермеер, какова бы ни была цель его приезда в Лондон, думал так же, потому и расспрашивал бармена про таинственную личность.
Сегодня — вторник, а значит, время еще есть. Если Мартену каким-нибудь образом удастся выяснить, кто такой И.М., и добраться до него (или до нее), он, возможно, узнает, что должно произойти в воскресенье в Москве, и предотвратить это. Что бы ни твердил ему здравый смысл, он был обязан так поступить, поскольку никто, кроме него, этого сделать не мог.
Мартен резко развернулся и пошел обратно, по направлению к клинике. Пусть ему не особенно повезло с барменом и с русскими студентами в пабе «У Пентрита», но был еще один человек, который мог ему помочь.
Офис Бэлморского фонда. С полдесятка людей, сидевших за письменными столами, растерянно смотрели на темные экраны мониторов. Судя по всему, отключилось электричество, и они ждали, когда неполадка будет устранена.
Увидев его, Клементина Симпсон встала.
— Мистер Мартен! Как хорошо, что вы зашли!
— Я был у сестры, а когда вышел от нее, почувствовал зверский голод. Вы не откажетесь пообедать со мной?
— Ну-у… — Она посмотрела на не подававший признаков жизни экран, потом перевела взгляд на Мартена, улыбнулась и тряхнула волосами. — Почему бы и нет?
10
Таверна «Испанцы», Спэниардс-роуд, Хэмпстед, 12.20
— Двести лет назад здесь любили заложить за воротник лорд Байрон и Шелли, а также знаменитый разбойник с большой дороги Дик Турпин, который захаживал сюда в свободное от «работы» время. По крайней мере, так говорят легенды, — сообщила Клементина Симпсон, когда они уселись за угловой столик рядом с окном, выходящим в залитый солнечным светом сад. — Не волнуйтесь, это мой первый и последний экскурс в историю.