«Реймонд мертв! — осадил его Николас. — И в чем бы он ни был замешан, оно умерло вместе с ним. Постарайтесь смириться с этим, мистер Мартен, и живите своей собственной жизнью. Клем ведет вас в нужном направлении. Идите с ней и забудьте обо всем остальном. Потому что нравится вам это или нет, что бы ни представляли собой эти чертовы „предметы“, вам этого уже никогда не узнать».
16
На следующий день, в понедельник, 8 апреля, Николас Мартен подал официальное заявление с просьбой принять его в университет Манчестера на факультет ландшафтной архитектуры и дизайна.
Благодаря рекомендательному письму от леди Клементины Симпсон и — он в этом не сомневался — ее личному вмешательству в четверг, 25 апреля, он был принят в университет.
В субботу, 27 апреля, Мартен сошел с поезда на вокзале Манчестера, а в понедельник, 28-го, нашел с помощью Клем маленькую, но уютную, отремонтированную и полностью обставленную квартирку на последнем этаже дома на Уотер-стрит с окнами, выходящими на реку Эруэлл. В тот же день он подписал договор аренды и въехал в свое новое жилище. 30 апреля начались занятия в университете.
Все это произошло очень быстро, просто, без проблем и задержек, словно небеса наконец смилостивились над ним и благословили на начало новой жизни.
Шли недели, Мартен окончательно обустроился и мало-помалу начал делать записи в своем дневнике, который начал после приезда в Лондон. Они были короткими, отрывочными и крутились в основном вокруг одного и того же: «Никаких предметов, никаких голосов, никаких следов Реймонда».
21 мая, чуть меньше чем через два месяца после их с Ребеккой переезда в Англию, доктор Максвелл-Скот перевела девушку в новый реабилитационный центр под названием Юра, приобретенный незадолго до этого. Сама Ребекка встретила идею переезда на новое место с огромным энтузиазмом, и после недолгих уговоров Мартен согласился.
Во вторую неделю июня Мартен нанес первый визит в Юру. Доктор Максвелл-Скот предупреждала его о том, что душевное состояние Ребекки все еще хрупко и неустойчиво, у нее до сих пор наблюдались резкие смены настроения, неуверенность, но все же сейчас Мартен нашел ее заметно окрепшей и гораздо более самостоятельной, чем она была раньше. Более того, оказалось, что его представления о Юре — в его воображении медицинский центр мало чем отличался от сумасшедшего дома — не имеют ничего общего с действительностью. Это было ухоженное поместье с содержащимися в идеальном порядке виноградниками, которые протянулись на добрую половину мили вдоль берега озера Невшатель. Ребекке предоставили отдельную, отнюдь не маленькую комнату, окна которой выходили на озеро и на сад по другую сторону особняка.
Николас озабоченно поинтересовался у доктора Максвелл-Скот, в какую сумму ему обойдется содержание сестры в подобной роскоши, и услышал в ответ, что Юра является экспериментальным лечебным учреждением, поэтому проживание и лечение здесь всех без исключения пациентов полностью оплачивается фондом.
— Это одно из условий гранта, предоставленного фонду спонсором. Лечение в этой клинике должно быть бесплатным.
— А кто этот спонсор? — поинтересовался Мартен.
Женщина покачала головой. Имя щедрого спонсора было ей неизвестно. Фонд нередко получал пожертвования от состоятельных людей, которые по тем или иным причинам хотели сохранить инкогнито. Что-что, а стремление оставаться в тени и не быть узнанным было более чем понятно, но мысли эти Николас озвучивать не стал, сообщив, что и он, и Ребекка глубоко благодарны фонду за этот неоценимый дар.
В конце июня Мартен поехал в Париж, чтобы отметить перевод Дэна Форда в парижское бюро «Лос-Анджелес таймс». Откровенно говоря, во многом оно состоялось благодаря Надин, поскольку она сдружилась с женой заведующего вашингтонским бюро газеты и повлияла через нее на ее мужа. Теперь Дэн и Надин жили в маленькой уютной квартирке на улице Дофин.
В первый вечер Мартен и Дэн Форд долго гуляли по набережной Сены. Мартен расспрашивал друга о том, не удалось ли полиции Лос-Анджелеса раскопать что-нибудь новенькое по делу Реймонда и ведется ли вообще это расследование.
— На него махнули рукой все: и полиция, и ФБР, и ЦРУ, и русские, — сказал журналист. — Пепел остыл, и ни один уголек уже не тлеет. Дело сдано в архив.
Вермеер вернулся к рутинной работе в отделе по расследованию грабежей и убийств, Хэллидей служил в дорожной полиции — выписывал штрафные квитанции за неправильную парковку и превышение скорости. Для детектива из элитной бригады это означало низвержение в пропасть, из которой ему уже было не выбраться.